Послеоктябрьская эмиграция из Российского государства вошла в историю как культурная эмиграция - большую часть беженцев составляла интеллигенция. Здесь нет необходимости перечислять известные имена, они на слуху и составляют гордость любого русского.

Среди российской интеллигенции, вынужденной покинуть свою родину, много было врачей. Нами собран материал для биографического словаря врачей-беженцев 1917-1922 годов из России. Наиболее полные данные имеются по Болгарии, Югославии и Франции. На основе этих сведений мы сделали попытку определить общее число врачей, оказавшихся в вынужденном изгнании. Мы исходили из соотношения врачей и беженцев в Югославии, так как данные о количестве врачей у нас, как отмечено, достаточно полны по этой стране, а общую численность беженцев в Югославии мы взяли из работы сербского исследователя Mирослава Йовановича. По этим подсчетам общее число врачей-беженцев составило около 2500 человек.

Положение врачей-беженцев в разных государствах было разное.

Во Францию и, прежде всего, в Париж, который стал зарубежной столицей российских беженцев, мигрировали многие ученые-медики и врачи. По свидетельству терапевта, бывшего профессора Новороссийского и Варшавского университетов, а в то время — в 1934 году — профессора Белградского университета А.И. Игнатовского, «был в истории беженства период, когда создалась тяга из Сербии. «В Москву, в Москву» - стонали «три сестры» Чехова. «В Париж, в Париж», - говорили беженцы».

Однако врачи-беженцы оказались во Франции в трудном положении, так как официально иностранным врачам практика была запрещена. Но власти смотрели сквозь пальцы на врачей, которые лечили только своих соотечественников. При этом врачи-беженцы старались заручиться каким-либо прикрытием. Например, устраивались работать в лечебницы под руководством французских коллег.

Те, кто хотели легализировать свое положение, должны были в соответствии с законом сдать экзамены на французский аттестат зрелости, снова пройти последние 4 года медицинского факультета и представить докторскую диссертацию (защитить тезу). После этого они получали диплом с правом практики во Франции. Во второй половине 30-х годов возникло еще одно препятствие: был принят закон, запрещавший врачам, не имеющим подданства Франции, работать по специальности.

Для практикующих врачей был еще один выход — из метрополии перебраться в колонии. Во французских колониях они имели возможность заниматься врачебной практикой.

Ряд ученых из России нашел работу в Пастеровском институте. В конце 20-х годов их в этом институте было 15. Приехав в 1929 году в Париж, профессор В.А. Юревич стал работать в известном институте. В 1930 году он был направлен в Индокитай в филиал Пастеровского института в Сайгоне, где проработал три года. По возвращении в Париж начал работать в частной лаборатории общества «Биотерапия» (общество учреждено русскими эмигрантами в 1921 году, главные продукты производства: вакцины, антивирусы и др.). В научно-исследовательском институте — радиевом при Парижском университете — работала Н.А. Добровольская-Завадская. Наиболее значительные ее труды были в области сосудистой хирургии, физиологии и патологии пищеварения, радиобиологии и канцерологии.

Таким образом, право врачебной практики не было предоставлено нашим беженцам-врачам во Франции. Поэтому врачи-беженцы занимались частной практикой среди беженцев из бывшей Российской империи. Некоторые из них работали во французских колониях, где они были приравнены в правах с французскими коллегами. Ученые-теоретики в области медицинских дисциплин имели возможность продолжить научную работу в научно-исследовательских институтах. Однако ученые клиницисты во Франции не имели тех возможностей для научной работы, которые были в Болгарии и Югославии.
В послевоенные годы Королевство сербов, хорватов и словенцев (с 1929 года Королевство Югославия) нуждалось в специалистах с высшим образованием, в том числе и во врачах. А. Погодин в очерках «По Сербии», которые публиковались в белградской русской газете «Новое время», рассказал о посещении небольшого населенного пункта Новый Пазар (Нови-Пазар). В 1922 году даже в этом маленьком городке — 12 тысяч жителей — жили беженцы из России: два инженера, учитель, два доктора и другие. Один из докторов — хирург, другой заведовал бактериологической станцией. В этих же очерках Александр Погодин писал: «русские беженцы приехали сюда (в Королевство СХС. — К. В.) с намерениями честно потрудиться для народа, который они привыкли считать братским. Они видят, что действительно нужны и полезны <...> сербская народная масса приняла культурное русское беженство как факт благоприятный. Один «фиакрист», много перевозивший и перевидавший народу и склонный к философии, говорил: «Что это значит? Была австрийская, была немецкая оккупация, а теперь настала русская. Русские священники, русские врачи, русские инженеры, учителя <...>». И говорит это без злобы, а с сочувствием к «русской оккупации» (1922 г., 13 сентября).

В 1924 году после долгих ходатайств врачи-беженцы приобрели право частной практики в Королевстве. Для врачей это право имело огромное значение. Оно существенно изменило их статус. Первоначально врачам, имевшим дипломы российских вузов, было разрешено работать по специальности только в государственных учреждениях. Часто врач-беженец ехал в самые отдаленные, глухие населенные пункты, где еще имелись вакансии. Однако не все врачи смогли найти даже такую работу. Поэтому в начале 20-х годах часть врачей-беженцев оказалась без средств к существованию. Тогда министерство стало выдавать разрешение на врачебную практику, но при этом оно должно было ежегодно возобновляться. В 1924 году все ограничения для выпускников медицинских вузов России были сняты.

В 1925-1946 годах медицинский факультет Белградского факультета, по нашим данным, окончило около 170 выходцев из России, что составляет почти 10% от всех врачей, получивших диплом за данный период на этом факультете.

Профессора А.И. Игнатовский, М.Н. Лапинский, Г.Е. Рейн, С.Н. Салтыков, а также приват-доцент И.Ф. Шапшал (в Белграде был профессором) смогли продолжить академическую карьеру в Королевстве СХС. Доктор медицины Н.В. Краинский стал профессором Белградского университета юридического факультета, доктор Д.М. Тихомиров — профессором патологической анатомии медицинского факультета этого же университета. Оставленный для приготовления к профессорскому званию при кафедре гигиены Харьковского университета С.К. Рамзин стал крупным специалистом по коммунальной гигиене, профессором. Беженка из бывшей Российской империи Т.П. Шкурина, в 1938 году окончившая Белградский университет, стала акушером-гинекологом, профессором этого вуза.