Некоторые воспоминания неподвластны времени. Я возвращаюсь назад в детство, в безмятежны мир длинных, очень длинных позолоченных солнцем дней...Мы жили в высоком доме, с эркером и балконом, с больши¬ми и светлыми комнатами.

Мне 5 лет, вокруг звучит русская речь. Я вижу русского солдата Ваню с автоматом. В моем родном городе Карнобате, расположенном на равнине в 55 километрах от моря, в далеком 1944-1945 году располагались бойцы Красной Армии. В нашем доме на втором этаже устроились трое офицеров. К сожалению, я не помню их фамилий. Были бы живы родители, рассказали бы много. Я вспоминаю только имена Кузьмы и Алексея. Алексей был опрятным и стройным, с каштановыми волоса¬ми. Ему было 24 года. Я удивлялась дисциплинированности и тактичности офицеров. Они старались нас не беспокоить, были учтивы и внимательны. Симпатичный солдат Ваня был добровольцем. Он рассказал нам, как долго его не брали в армию из-за возраста. Ему в Болгарии исполнилось 15 лет. В его обязанности входило - стеречь арестанта, которого держали в маленькой комнате нашего просторного подвала. И можно было увидеть в деревянной двери круглую дыру, сквозь которую за ним наблюдали. Мои родители часто беседовали с солдатами. Самым общительным оказался Алексей. Моему отцу тогда было 32 года. Он быстро нашел общий язык с солдатами. Папа хорошо знал русский язык, имел большую библиотеку с многотомными изданиями Толстого, Горького, Достоевского, Гоголя, Пушкина, Лермонтова. Когда эти офицеры уехали, к нам прислали других: Ивана и Василия. Иван был полковником. Слабый и озябший, он присаживался возле печи и говорил моей бабушке: “Майка! Я болен...”

Василию было 25. С темными кудрявыми волосами и карими глазами. Он принёс с собой малень¬кого черного щенка с белыми манжетками на груди и лапках, с мордочкой лисы. Он называл её Куклочкой. Василий говорил ей: “Куклочка, подай лапочку!” Она немед¬ленно выполняла.

Хотя я была еще маленькой, но живой и открытой девоч¬кой. Общалась с советскими военными через моих родителей. И только с Василием моё общение осуществлялось непосредствен¬но. Он был необыкновенным человеком, понимал детскую душу, был мне близким другом, было ощущение, что мы с ним были давно знакомы. Василий оказался талантливым художником. Он нарисовал в моей тетрадочке цветными карандашами лестницу с каменным парапетом, озеро с лебедем. Ничего не рассказывал о близких, о доме, а когда я спрашивала, вставал и уходил. Присутствие советских воинов в нашей жизни незаметно стало непринужденным. Мы привыкли к ним. Вот так судьба послала нам именно этих добрых, отзывчивых и серьезных людей. Однако сущест¬вовала еще одна причина нашей близости с ними – славянская душа. Наша семья долго грустила после разлуки с ними. Они уходили в неизвестность грохота самой страшной войны.

Когда уезжали, Василий подарил нам собачку, которая прожила у нас много, много лет. Ее праправнуки до сих пор бегают у нас во дворе. До сих пор я храню рисунок Василия.
А после войны нас посетил Алексей, не надолго, но мы очень ему обра¬довались.

Потом я училась в Пловдиве. На высоком холме благодарные болгары поставили памятник советскому воину, назвали его Алешей. Отсюда виден весь город, и тысячи молодых встречались у его подножия. Статуя Алеши излучала могущество.

Наступили перемены в политическом управлении Болгарии. Выползли “силы мрака” и решили демонтировать памятник. Но сотни болгар в Пловдиве всех возрастов целыми сутками охраняли Алешу. Он устоял. И до сих пор напоминает мне о моей молодости, о дружбе наших народов, безоговорочной помощи Советского Союза в те, далекие годы.