Детков Генрих Сергеевич. Родился в 1926 году в Белоруссии. Непосредственное участие в боях принимал с 1943 года. Был командиром расчета зенитной противовоздушной батареи. Награжден медалями “За боевые заслуги”, “За освобождение Варшавы”, “За победу над фашистской Германией”, всеми почетными наградами. Профессор, доктор экономических наук.
Живет в Болгарии с 1974 года.

“Да что о войне вспоминать? Несколько лет назад собрало посольство Российской Федерации в Болгарии нас, ветеранов, отмечали мы годовщину Победы над фашистской Германией. Стали вспоминать, многие расчувствовались, у меня слезы потекли какие-то глупые… Что вспоминать? Знаете, что такое война? По моему глубокому убеждению - это труд и подвиг, и больше труд, чем подвиг. Так вот, лично я подвигов никаких не совершал. Война для меня началась с работы на одном из заводов сельскохозяйственного гиганта, около города Сальска в Ростовской области. Наш ремонтный завод делал части для сельхозтехники, а как грянула война - стали мигом делать снаряды. Немцы подошли, завод эвакуировали в Грузию, там жили в палатках и продолжали делать снаряды. Ну, работали, ну, трудно было, так ведь всем было трудно. Голодно, холодно, тревожно за родных, близких, любимых, по-теперешнему это называют стрессом. Все кругом так в войну жили.

Ищите героев, а я не герой. Только вот с каждым годом нас, ветеранов, остается все меньше и меньше…

К станку я встал в неполных 16 лет, а на службу в армию меня призвали 5 мая 1943 года. Кстати, мама работала в райвоенкомате, отец был кадровым политработником ЖЭКа, до своей смерти в марте 1939 года работал начальником военкомата в Белоруссии. Собрали нас тогда, юнцов-призывников, и 12 дней мы пешком шли до Сталинграда, где располагалась школа артиллеристов. Сталинградская битва недавно закончилась, кругом все разрушено, земля изрыта окопами да воронками, стоит характерный тяжелый запах разлагающихся трупов. Что поразило, так это вражеские бронетранспортеры: в нашей армии поначалу таких не было, хотя в основном вооружены и одеты мы были не хуже их армии. Так вот, на этих мощных машинах стояла эмблема “форда”, а ведь американцы были нашими союзниками. Получалось, что немец воюет против нас на американской технике.

Обучались мы на противотанковых артиллеристов, но потом нас вдруг перевели в Казань, где мы стали зенитчиками.
Может, кто пожалел наши молодые жизни и или по какой другой причине, но всю нашу школу тогда посадили на пароход и по Волге перевезли в Казань, переучили, и стали мы охранять пороховой завод. В полном смысле слова сидели на пороховой бочке, а под нашими ногами трудились люди, делали очень нужное для фронта дело. До сих пор думал, что разведка у фрицев была никудышная, хотя, конечно, завод был мастерски замаскирован и работал круглосуточно во всю свою мощь. Немцев отогнали за Смоленск, завод охранять уже было не от кого, нас перевели на другие объекты, потом снова передислоцировали поближе к передовой.

Так мы и двигались с армией вперед, причем, задача наша была не столько сбить - из зенитного пулемета это сделать нелегко - сколько отогнать вражеские самолеты. Был я командиром расчета, нес службу как все. Подвиг совершали те, кто с автоматом наперевес, невзирая на инстинкт самосохранения, пересилив животный страх, поднимались в атаку, выдавливали противника из его укрепленных позиций, с боем брали рубеж за рубежом, грудью закрывали вражескую амбразуру, как Александр Матросов, если кто сегодня помнит такого. По-моему каждый, кто ходил в атаку, рискуя быть раненым, а то и убитым - это герой. Много было таких героев, известных и еще больше неизвестных, но я не принадлежу к их числу. Просто не пришлось, не посылали меня в атаку, но если бы приказали, я, наверное, тоже бы не испугался.

Народ наш боролся за себя, за свою землю. Помню, наши части шли через Кубань - богатейший край, зажиточные колхозы. Хорошо жили, хорошо работали… Помню также наш марш по освобожденной от оккупации территории, где-то под Смоленском: вьюга, мороз, проходим через сожженные дотла села, десятки сел… Кругом ни души, вдруг из снежного вихря появляются призрачные фигуры, одетые в лохмотья - русские женщины предлагают нам лепешки, испеченные из картофельной кожуры, липовой коры и Бог знает еще из чего, в обмен на спички, мыло, соль…

Для меня война связана с каторжным трудом, рытьем укрытий, возведением укреплений, перетаскиванием ящиков со снарядами. Только освоили один рубеж, надо переходить на новый. Кормили нас сначала по третьему разряду как тыловиков, потом, когда причислили к действующей армии, норму повысили, стали мы кормиться по первому разряду - давали консервы разные, стопка водки полагалась, позже появилась американская тушенка, какие-то их сладкие супчики. Но все равно постоянное чувство голода осталось среди ярких воспоминаний о войне. Совсем же еще мальчишками были.

Особо запомнились мне бои за Варшаву. Вышли мы к Висле, на том берегу наши части захватили два небольших плацдарма. Это сейчас пишут, что русские не поддержали варшавское восстание. Не знаю всех тонкостей той операции, скорее всего, правда, что наши войска не были готовы к наступлению. Руководители восстания спешили, хотели сами, без русских, освободить польскую столицу, за это и поплатились - Варшава была почти стерта с лица земли. Но наши Варшаву не бомбили.

Наш зенитно-пулеметный полк стоял на сандомирском плацдарме. Для связи с другим берегом саперы навели понтонные мосты в сантиметрах десяти под водой - с воздуха такая переправа не видна. И вот по ночам, в кромешной тьме, на грузовиках без фар ты ведешь машину как по ниточке. Направление угадываешь по фигурам солдат по краям понтона, освещенном трассирующими пулями. Ждешь, что любая минута может оказаться последней в твоей жизни… Было страшновато, и я кожей своей чувствовал, что это действительно война, это опасно для жизни. Медаль “За освобождение Варшавы” - память о тех ночах.

Там же, под Варшавой, нам сообщили об окончании войны. А остались мы в Форте Бема возле польской столицы из-за того, что немец-то оказался без бензина, самолеты его перестали летать, да и фронт продвигался вперед такими темпами, что за ним было трудно угнаться. Удивительно - зенитчики остались без дела - вскоре нас перевели в Вильно, а позже под Москву, небо над ней еще долго охраняли, и нас не торопились демобилизовать. Пошел уже 48-й год, а я все еще был в армии, мечты стать хорошим инженером все откладывались.
Все же я подал рапорт, и меня направили учиться в военно-техническое училище по горюче-смазочным материалам. Находилось оно в Череповцах. Было интересно и учился я хорошо. Будучи младшим сержантом, командовал взводом, но тут произошла со мной такая история: я написал письмо товарищу Сталину. В нем я критиковал один из основных постулатов марксизма-ленинизма, что бытие определяет сознание, доказывал, что основная составляющая сознания - это творческое мышление, оно и есть двигатель прогресса, как, кстати, и поступает товарищ Сталин, и все в таком же духе… Товарищ Сталин мне, естественно, не ответил. Неизвестно, дошел ли вообще до него мой опус. Если и дошел, то, очевидно, он не очень на меня рассердился, поскольку меня не расстреляли, не арестовали… Я, правда, критиковал его очень мягко, так сказать, по-дружески. Тем не менее, последовало заключение института философии при Академии наук. Меня прорабатывали и убеждали отказаться от ошибочных взглядов, из училища не отчислили, но из командира взвода разжаловали в рядовые, исключили из комсомола. Я, однако, не очень страдал, наверное, потому, что встретились мне в жизни очень хорошие и порядочные люди.

Училище я благополучно закончил, как всем, и мне было присвоено звание лейтенанта. Я получил назначение в Нахичевань, что на стыке границы между Арменией и Азербайджаном. Тогда там все жили дружно, мирно, один начальник у меня был армянин, другой - азербайджанец. Так я прослужил в армии еще несколько лет.

Вскоре умер Сталин. Все плакали, в том числе и я, совершенно искренне, потому что не ясно было, кто теперь будет нами руководить. Наконец, армию стали сокращать, и я тут же подал рапорт, чтобы демобилизоваться. Подал документы в МГУ на экономический факультет. Меня приняли! Какое-то время я еще прослужил, но потом - и для меня началась гражданская жизнь. Позднее я работал в Бухаре начальником планового отдела на строительстве крупнейшего по тем временам газопровода Бухара-Самарканд - Ташкент-Урал.
Много лет работал в центральном экономико-математическом институте АН СССР, в институте народного хозяйства имени Плеханова, объездил десятки стран. Когда я преподавал в Дамаске, познакомился и впоследствии связал свою судьбу с болгаркой Богданой Миневой. История ее семьи – тема для отдельного рассказа, ничуть не менее захватывающего, чем “сага о Форсайтах”. Скажу только, что со стороны матери дед ее - болгарин, а бабушка - румынка, а со стороны отца дед был русским, а бабушка - венгерка. Сегодня одна дочь Богданы живет в Ливане, другая - в Германии, мои дети от первого брака - в России. Такая вот большая у нас интернациональная семья, все время кто-то у кого-то гостит.

Три года мы с женой прожили в Москве, потом переехали на постоянное жительство в Болгарию. Это было в 1974 году. Меня взяли на работу в институт социального управления при ЦК БКП, и я проработал там до пенсии. В немолодые уже годы выучил перед телевизором болгарский язык, читал на нем лекции. Акцент, правда, остался, но никто никогда на меня за это не пожаловался.

В настоящее время, если говорить конкретно, то я помогаю Богдане выжить и выживаю сам. Моя любимая жена, с которой мы вместе вот уже 34 года, врач по профессии, получает мизерную пенсию, на которую прожить совершенно невозможно. Превратив свое хобби в бизнес, она открыла в Софии маленький магазинчик по продаже комплектов для вышивки гобеленов. Я увлекся компьютерной их обработкой, помогал всем, чем могу.

Я никогда не жалел, что живу в Болгарии. Родина у меня, разумеется, только одна - Россия. Конечно, когда приезжаешь из Москвы, где интеллектуальная жизнь бьет ключом, чувствуешь вакуум. Но мне посчастливилось и здесь встретить замечательных людей. Я очень уважал сатирика Радоя Ралина, с которым был знаком лично. В свое время меня поразила книга Благи Димитровой “Лицо”. В книжной лавке нашего института я купил книгу Желю Желева “Фашизм” - читали с друзьями, обсуждали, радовались и переживали за автора. Я считаю, что это и есть настоящее геройство, подвиг, когда никто не приказывает, не заставляет, а человек поступает так, как считает нужным. В своей жизни я встретил немало таких людей и у себя на родине, и в Болгарии. О себе снова скажу, что я как все: жил, воевал, подвигов не совершал, трудился честно, старался понять окружающий мир”.