- Есть ли запрещенные темы в руководимом Вами журнале “Огонек”?

- Нет, по крайней мере, официально. Но любой журналист имеет право на внутреннее табу, и во мне оно есть. До сего дня оно не входило в конфликт с Конституцией, так что у меня все в порядке.

- В чем выражается внутреннее табу?

- Прежде всего пытаюсь не ссориться с собственной совестью. Хочу писать в нашем журнале только правду, но не оскорбляя чувств читателей. Или если мы с кем-то воюем - делать это, не унижая его. Я утвердил такие запреты. Сам я перенес много несправедливостей в свой адрес, поэтому не хочу, чтобы другие пережили то же самое.

- Публикуются ли материалы, с которыми лично Вы не согласны?

- Да, мы их печатаем, и я думаю, что это нужно делать. Обычно в сложных случаях обсуждение проходит в редколлегии. Если есть возражения, мы останавливаем публикацию. Но иногда редколлегия принуждает меня публиковать некоторые литературные материалы - бывает, что мне не нравится, например, какой-то рассказ, но что делать. Но серьезные разногласия бывают редко.

- Не боитесь ли Вы потерять власть в редакции?

- Редактор, да и любой руководитель, должен обладать прежде всего материальной властью. Как говаривали актеры, короля играет свита. Именно артисты показывают, кто на сцене король - иначе ему придется все время напяливать корону и топать ногой… Мне хочется утвердить свой авторитет в редакции демократическими средствами, а то, если люди начнут меня бояться, будет означать, что я превращусь в тот тип руководителя, который больше всего ненавижу. Сталин был таким руководителем.

- Доходили ли уже до Вас анекдоты о ветеранах перестройки и инвалидах гласности?

- Это будет всегда, как на любой войне бывают дезертиры, раненые и убитые. А еще важнее, что бывают люди, которые ждут, когда пройдет колонна победителей, чтобы к ним пристроиться. Таких людей я особенно не терплю. Мне нравятся открытые союзники и открытые противники. Ненавижу и тех, кому все равно, за что бороться, лишь бы победить. С коммунистами они коммунисты, с шовинистами - шовинисты, с интернационалистами - интернационалисты. А самое страшное, что эти люди всегда искренни, в них нет человеческой цельности. Я боюсь таких людей.

А анекдотов о перестройке я не знаю, что-то они позадержались. Обычно приходят быстрее, чем самолет София-Москва.

- Верно ли, что каждый человек важен сам по себе?

- Да, это обязательно, это смысл нашего процесса. Сегодня нам необходимы личности. Столько лет мы были “массой”! Сталин считал нас винтиками, Брежнев все говорил во множественном числе:”Мы, советский народ”… А сегодня Михаил Горбачев говорит:”По-моему”. И мы позволяем себе быть самими собой. А когда личности объединяются в борьбе за общее дело, мы станем очень сильными. Вы - тоже.

- Сейчас необходимо раскрыть до конца технологию лжи, не правда ли?

- Это обязательно! Если технология лжи не будет раскрыта до конца, лжецы получат новую надежду и используют ее как оружие. А знаете, как трудно говорить лжецам, что они - лжецы, они очень обижаются…

Вообще правду следует говорить полностью, наше общество должно быть построено на правде. Я верю, что только таким образом мы постигнем успеха.

- Что доставляет Вам настоящую человеческую радость?

- Проснуться рано утром и знать, что за твоей спиной нет ничего преступного, ничего, что нужно было бы скрывать. Знать, что тебя любят - просто обязательно это знать. Потому что если у человека нет хлеба, молока или водки, он как-то продолжит жить. А человек, которого никто не любит, жить не может… Когда тебя любят, все в порядке - проснешься, позвонит друг, и жизнь продолжается. Такие друзья есть у меня и в Болгарии. И я хочу поблагодарить их за то, что помогают мне быть честным человеком.

- Несколько лет назад, входя в литературу, на чьи советы Вы опирались?

- На советы и принципы моих родителей, близких мне людей. Конечно, всегда были литературные школы, и у каждого из нас есть любимый писатель. Но только позже, спустя годы, понимаешь, что твой опыт складывался долго - с того времени, когда тебя учили держать в руке хлеб, ходить на работу, тратить деньги… И в конце концов ты понимаешь, что лучшее из написанного Ботевым, Шевченко и Пушкиным, пришло к тебе от матери, от близких, от любящих… Может быть, поэтому, когда я начал писать, боялся, что мои близкие скажут, что я скрыл правду. Я и сейчас боюсь.

Очень мне помогали пожилые люди. Вина Сталина и в том, что у нас в литературе нет стариков, мы - сиротская литература: или были уничтожены в 30-е годы, или погибли на войне… Поэтому я люблю говорить с пожилыми людьми, они не боятся ничего, потому что разговаривают с Богом.

И детей трудно обмануть. Нас могут заставить сфальшивить. Их - нет.

- Что оставим на финал разговора? Например, нужно жить так, чтобы не лгать себе самим?

- Не лгать себе самим и окружающим. И это сливается в одно: ты стаешь частью других, частью народа.

7 февраля 1988 года /печатается в сокращении/