Зоя Бочарова – д. ист. н., доцент кафедры истории ИППК МГУ им. М.В.Ломоносова (Москва, Россия)zsbotcharova@mtu-net.ru
Продолжение.
Начало в № 1 от 16 января 2006 года, стр.25

Деятельность Комитета сводилась к выдаче удостоверений личности беженцев, заверению их подписей, благонадежности, копий различных документов и проч. За оказываемые услуги он взимал, «кроме общегосударственного гербового сбора, еще и особые канцелярские пошлины в пользу Комитета, например, за выданное удостоверение взималось 50 левов канцелярской пошлины».

Кроме этого Комитета по делам русских беженцев, известное содействие русским оказывало представительство верховного комиссара, затем МБТ. Болгария присоединялась ко всем межправительственным соглашениям. «Положение о юридическом статусе русских и армянских беженцев» было принято постановлением правительства от 18 сентября 1928 г. за
№ 20. Конвенция о статусе беженцев от 28 октября 1933 г. была ратифицирована 19 декабря 1934 г. Однако они не внесли существенных изменений в условия жизни беженцев, т.к. лишь юридически закрепили сложившееся фактическое положение. Представителем верховного комиссара здесь состояли Коллинс, затем Б.С.Серафимов, много лет представлявший беженский отдел Лиги Наций. Он принимал на себя хлопоты по получению виз за границу для беженцев, занимался вопросами эвакуации, защиты труда и т.п.
После упразднения российской дипломатической миссии старые паспорта, бывшие у беженцев, заменили новыми, выдававшимися болгарским МВД. Эта замена была сопряжена с осложнениями, лишними расходами. Паспорт стоил 220 левов, что для многих составляло непосильную сумму. Проблема состояла в том, что многие иностранные миссии не признавали этих паспортов, опасаясь, что болгары за вознаграждение будут выдавать паспорта без разбора.

В 1923 г. Богоявленский в одном из писем упоминал о негласном распоряжении болгарского правительства о запрещении русским беженцам свободно передвигаться по стране без предварительного разрешения МВД. Бюллетень Земгора в отношении свободы передвижения в пределах Болгарии отмечал, что до 1928 г. никаких стеснений не было. С изданием Инструкции от 20 марта 1928 г. положение русских изменилось к худшему, т.к., согласно примечанию к §39, относившемуся специально к русским и армянским беженцам, означенные категории иностранцев ограничивались в правах передвижения, т.к. всякий переезд из одного округа в другой мог быть произведен по разрешению дирекции полиции. Принимая во внимание малые размеры местных округов, указанное запрещение могло существенно повлиять на торговую и деловую активность русского беженца. Правда, фактически это распоряжение почти не применялось, и передвижение в пределах Болгарии никаких препятствий со стороны административных властей не встречало.

Нансеновские паспорта для беженцев вводились решением Совета министров от 15 августа 1926 г. с 5 октября и выдавались сроком на один год. Опережая межправительственное соглашение 1928 г., циркуляр МИД от 18 апреля 1927 г. за № 1770 указывал, что эти паспорта имеют силу и для возвращения, и консульства должны визировать их без предварительного разрешения МИД, если срок действия паспорта не пропущен. Однако дороговизна этих документов (175 левов за паспорт, 140 – за нансеновскую марку, 10 – паспортные расходы; для бедных – 20 левов) вызывала неудовольствие в среде беженцев, тем более что их возобновление требовало ежегодной уплаты всех сборов. В 1930 г. выборка паспорта для состоятельного беженца стоила (считая и фотокарточки) – 540 левов, а для несостоятельных, коими считались лица, получавшие менее 2000 левов в месяц, - 83 (их называли льготными, «бесплатными»). В соответствии с циркулярным сообщением Комитета по делам русских беженцев от 20 ноября 1928 г. желавший получить такой паспорт должен был взять в канцелярии Комитета особую анкету о бедности и заверить ее в полицейском участке по месту жительства. Потеря времени и волокита (полиция проверяла данные, наводя справки на местах) для многих вели к утрате заработка. Помимо того, что выдавали русским такие свидетельства неохотно, практика полицейских начальников была неодинакова, зависела от личного усмотрения. Удостоверения о размере заработка, выдававшиеся с мест службы или работы, Комитет по делам русских беженцев, за редкими исключениями, не принимал.

Права и преимущества, предоставляемые нансеновскими паспортами, как видно было из записи в них, на практике оказались значительно меньшими, чем это предполагалось. Паспорт имел силу для возвращения в страну только при условии получения от болгарской легации или консульства в соответствующем государстве визы на право обратного въезда в Болгарию.

В области личных и семейных прав все акты, засвидетельствованные в России духовными властями, местными учреждениями признавались законными ввиду полного сходства законов России и Болгарии. В случае смешанных браков, т.е. если одна из сторон принадлежала к болгарской национальности, дело о разводе разрешалось болгарским духовным судом; дела же о расторжении браков между русскими (и по безвестному отсутствию) рассматривались русским духовным судом под председательством местного русского епископа.
После прекращения массовой репатриации Лига Наций рекомендовала государствам оказывать содействие беженцам при устройстве на работу. 5 апреля 1925 г. Народное собрание приняло закон о трудоустройстве и помощи при безработице. Болгарское законодательство оберегало коренное население от иностранной конкуренции на местном трудовом рынке. Так, например, для поступления иностранному рабочему на какое-либо болгарское предприятие требовалось установленное законом 25 мая 1925 г. особое удостоверение о необходимости для предприятия данного рабочего, как специалиста. Исключение делалось только в отношении подданных Чехии, Румынии и Венгрии. Особым циркуляром министерства труда русские беженцы были приравнены к этим иностранцам. В отношении права на труд уже циркуляром Министерства труда от 10 июня 1926 г. за № 7634 российские беженцы приравнивались к болгарским подданным. В 1929 г. Народное собрание приняло специальное решение о защите труда русских врачей и допускало частную медицинскую практику. Закон был принят при поддержке почти всех депутатов, за исключением крайне левых.

Указы царя Бориса III разрешали принимать на государственную службу Болгарии русских беженцев. Так, было принято несколько решений о «приеме иностранных подданных – русских беженцев и др. – на службу по Министерству народного просвещения»: 19 февраля 1920 г., 26 декабря 1921 г., 6 января, 3 марта, 19 июня 1922 г., 10 июля 1929 г. и др. В них поименно указывалось, кто принимался на работу.

К концу 1920-х гг. все активнее стала проводиться политика защиты национального рынка труда. Мировой экономический кризис повлек за собой массовые увольнения российских беженцев как из сферы государственной службы, так и в промышленности. Увольнения мотивировались ст. 45 Закона о содействии местной индустрии, который предписывал заменять иностранцев (специалистов при известных условиях, рабочих – безусловно), работавших на промышленных предприятиях, болгарскими гражданами. Появились ограничения в отношении торговой деятельности. А именно, в 1928 г. был введен новый закон, запрещавший иностранцам заниматься так называемой амбулантной торговлей, т.е. торговлей в разнос. До 1928 г. такого рода торговлей занимались многие русские, завоевав в этой области довольно прочное положение, например, в качестве торговцев по селам иконами, продажей готового платья, мелкой галантереи и проч. В результате заработок потеряли не только сами торговцы, но и многочисленные посредники (художники, портные и др.). Ходатайства о нераспространении этого запрещения на русских не увенчались успехом. В болгарской прессе стали появляться статьи в защиту российских беженцев. Подчеркивалось, что проблема увольнений затрагивает не только вопрос трудоустройства, но включает и моральную сторону, поскольку беженцы являлись «невольными политическими изгнанниками», лишенными всего.

Вопросы трудоустройства были тесно связаны с проблемой натурализации. Работу значительно легче было найти кандидату на принятие болгарского гражданства. Особенно к натурализации подталкивало поступление на государственную службу. С 1921 по 1928 гг. в министерство юстиции поступило 679 прошений о гражданстве от русских беженцев (из их общего числа – 25942) и 283 от армянских (из 22 тыс.). Из них было удовлетворено 739. Наиболее число натурализовавшихся пришлось на 1923, 1927 и 1928 гг. – 141, 157, 145 соответственно. Согласно ст. 9 Закона о болгарском подданстве на натурализацию могли претендовать иностранцы, которым после 3-летнего пребывания в стране разрешено постоянное жительство; прожившие непрерывно в Болгарии более 10 лет; оказавшие особые услуги болгарскому государству, но при условии, если прожили в стране не менее года, а также вступившие в брак с местными подданными и прожившие в этом браке не менее года. 22 марта 1929 г. Народное собрание приняло дополнения к Закону о гражданстве. Речь шла о принятии русскими беженцами болгарского подданства на льготных основаниях. Для них была снижена плата за прошение о натурализации с 5 тыс. до 500 левов, на канцелярские расходы, и без установления всяких сроков, определявших бы стаж на государственной службе в Болгарии, как условия принятия в гражданство. Единственное требование – российский беженец должен был прибыть в страну до 1 января 1929 г. Министр юстиции Т.Кулев при этом заявил: «Это с нашей стороны выражение признательности нашим освободителям».

Таким образом, положение русских в Болгарии определялось благосклонностью правительства, сходством законов Российской империи и Болгарии. Россиян приравнивали к наиболее благоприятствуемым иностранцам, хотя им было сложно выдерживать суровые условия конкуренции на трудовом рынке. В социальном плане они пользовались теми же благами, что и болгарские граждане. Более того, 18 апреля 1924 г.

Народное собрание голосовало за пожизненную пенсию 52-м русским эмигрантам – ветеранам русско-турецкой войны 1877-1878 гг. Т.к. иностранцы не имели права на пенсию, депутаты изменили формулировку и было решено выплачивать «пожизненное месячное пособие» (1 тыс., с 1927 г. - 2 и 2,5 тыс. левов с 1929 г.).

Правительство жестко придерживалось курса на подчинение иностранцев местным законам и не позволило создать национального органа на основе российской дипломатической миссии, который претендовал бы на автономию.

Экономический кризис стимулировал интеграцию русских в болгарское общество. Натурализация выступала как гарантия трудоустройства. Также сыграл свою роль фактор смены поколений. Старшее поколение эмигрантов, как правило, снижало активность, а частично уходило из жизни. Шедшая ему на смену эмигрантская молодежь растворялась в местной среде. По сравнению с другими странами интеграция облегчалась конфессиональной и языковой близостью двух народов, способствовавшей, в частности, заключению смешанных браков. В итоге росло количество эмигрантов, чувствовавших себя болгарами и принимавших болгарское подданство.

«Вся жизнь русской эмиграции, нужда одних, жертвы других, воля всех к сохранению своего социального уровня и своей собственной культуры, равно как их неустанная борьба за обеспечение хотя бы своим детям сносного будущего – все это заслужило бы обстоятельного изучения и особой книги» - эти слова норвежца М.Хансона, последнего директора Международного бюро по делам беженцев им. Нансена, могли бы стать эпиграфом к любому труду о жизни российской эмиграции межвоенного периода. Хансон был покорен замечательной стойкостью, с которой боролись россияне, оставшиеся без отечества, за свое существование. Но эта борьба была бы безуспешной без поддержки правительств, народов, принявших тысячи обездоленных русских.