Зоя Бочарова – д. ист. н., доцент кафедры истории ИППК МГУ им. М.В.Ломоносова (Москва, Россия)zsbotcharova@mtu-net.ru

Именно так обозначали национальность российских беженцев в нансеновских паспортах. За рубежом они оказались без социальной поддержки, с неопределенным правовым статусом, без защиты своей страны, которую пришлось покинуть, как казалось, ненадолго. Убегая от власти большевиков, они попытались создать свою, внетерриториальную государственность за пределами Родины, унеся ее в своих сердцах и душах. Олицетворением прежней государственной власти в Зарубежье стали российские дипломатические представительства. Они переориентировались на защиту интересов беженцев и возглавили всю работу по организации эмиграции. Таким центральным, объединяющим органом стало Совещание послов во главе с Советом. Совет послов возглавлял старейшина российского дипломатического корпуса, посол в Италии, проживавший в Париже, М.Н.Гирс.

Первой страной, решившей взять опеку над русскими целиком в свои руки и отказаться от посредничества русского посла, стала Болгария.

Отъезд дипломатической миссии, возглавляемой А.М.Петряевым, из Болгарии явился «первым случаем во всем мире в послевоенное время», и имел «громадное принципиальное значение для русской зарубежной государственности», создав «очень тяжелый прецедент для дипломатических представительств в других странах».

В секретной телеграмме на имя М.Н. Гирса 11 декабря 1922 г. А.М.Петряев сообщал, что получил доверительное предупреждение МИД Болгарии о бесповоротном решении болгарского правительства прекратить деятельность возглавляемого им представительства к 1 января 1923 г. «Во избежание насильственного и в оскорбительной форме закрытия Миссии, - продолжал он, - и невозможности в силу местных условий продолжать работу, хотя бы в скрытом виде, вижу себя вынужденным приступить теперь же к ликвидации». А.М.Петряев решил закрыть миссию, даже паспортную часть, и уехать 29 декабря 1922 г., хотя болгарское министерство иностранных дел не предъявляло требования отъезда и закрытия миссии, более того, даже включило ее в дипломатический список на 1923 г. Посольство было опечатано голландским консульством, поскольку в свое время его здание было получено российской миссией во временное пользование. Однако болгары добивались передачи здания им, и сносились по этому вопросу с Гаагой.

16 декабря 1922 г. к Петряеву явились представители русских общественных организаций по главе с управляющим русскими православными общинами в Болгарии епископом Серафимом Лубенским. Они указали на недопустимость закрытия миссии и необходимость продолжения ее деятельности хотя бы в составе второстепенных чиновников, если пребывание самого Петряева в Софии невозможно. А.М. Петряев в числе веских оснований для его отъезда назвал подготовку болгарскими властями крупных провокационных действий с целью дискредитации миссии. Он также доложил, что в течение последнего времени ведет беспрестанные переговоры с представителями болгарского правительства с целью выяснения организации защиты русских интересов и паспортного дела после отъезда российской миссии. Правительство отвергло проект устройства смешанного русско-болгарского комитета по русским делам и предполагало передать все дела о русских в административное отделение МВД на общих основаниях с делами болгарских граждан, а также взять на себя выдачу русским паспортов по форме, выработанной Лигой Наций. То же Петряев подтвердил в письме Гирсу. Предложенные им проекты защиты русских интересов путем образования особого комитета или секции при МИД или установления покровительства одной из иностранных держав болгарами были отвергнуты со ссылкой на отсутствие состояния войны между Болгарией и Россией. Передачу дел русских для их решения на общих основаниях в МВД посланник считал недостаточной и надеялся хотя бы на возможность установления надзора через представителя Лиги Наций Коллинса. Российские эмигрантские дипломатические круги расценивали этот шаг как явно враждебный и связанный с влиянием большевиков. Одной из причин своего отъезда А.М.Петряев называл невозможность противодействия преследованиям русских «по наущению большевиков, бессильным свидетелем чего» не мог оставаться.

Российские дипломатические круги опасались, что «беженцы останутся без защиты на произвол болгарского беззакония», «здешняя миссия, несомненно, будет занята большевистским Красным Крестом». «Вообразите себе ужас положения наших беженцев после ухода Петряева, - писал Гирс Гулькевичу. - ...Очень прошу доверительно сообщить об этом Нансену, которому должна быть близка к сердцу дальнейшая судьба беженцев». Позже представитель Лиги Наций в Болгарии Коллинс направил в Женеву телеграмму, в которой призывал помочь восстановить российскую миссию «хотя бы под покровительством Лиги Наций». Однако 10 января 1923 г. Петряев покинул Софию, передав остатки средств П.П.Ставицкому. Проводы отличались торжественностью. Присутствовали представители царя, МИД и весь дипкорпус, члены которого высказывали сожаления по поводу отъезда Петряева и выражали надежду, что постепенно удастся восстановить, если не совсем прежнее положение миссии, то во всяком случае восстановить ее работу. Вместо Петряева при представителе Лиги Наций остался защищать интересы русских беженцев бывший советник российского посольства в Болгарии С.Г.Богоявленский «без какого-либо официального положения в глазах местных властей». В своем первом письме Гирсу он писал: «Согласно Вашему предписанию, Петряев поручил мне остаться в Болгарии и постараться установить с болгарским правительством такие отношения, которые могли бы создать почву для возобновления впоследствии в том или ином виде деятельности миссии в Болгарии. / С отъездом Петряева положение создалось чрезвычайно трудное. Все его попытки оставить себе официального заместителя оказались тщетными. Болгарское правительство твердо стояло на том, что миссия закрыта и никаких заместителей Посланника они не могут допустить. Точно так же отрицательно болгарское правительство отнеслось к мысли о передаче защиты интересов русских беженцев Лиге Наций и стояло по-прежнему на том, что защиту эмигрантов болгарское правительство принимает на себя, и в этих видах имеет намерение организовать Русско-болгарский комитет под председательством одного из высших болгарских чиновников. / В здешнем дипломатическом корпусе идея создания комитета также воспринята скорее отрицательно. Поэтому узнав, что я остаюсь с прикомандированием к представителю Лиги Наций, все они выражали мне свою полную готовность в самой широкой степени пойти мне на помощь в деле ограждения интересов русских, обещая и впредь лишь по моим рекомендациям давать визы, разрешения на въезд и проч./ С их помощью я надеюсь не только продолжать вверенную мне работу, сначала негласно, но и постараться в ближайшем будущем закрепить и охранить свое здесь положение».

На Богоявленском лежала обязанность выдачи русским виз и рекомендаций для получения проезда в другие государства. Для поддержания его деятельности предназначались 11 млн. левов, полученных от совета российских послов, и внесенных в 1921 г. Петряевым на депозит болгарского государственного банка на содержание русских контингентов. Но болгарское правительство под влиянием советского попыталось конфисковать эти деньги. По крайней мере, так полагал Н.Терехов, представитель Державной комиссии при железнодорожном комиссариате. В своем письме Палеологу от 11 декабря 1922 г. из Цариброда он высказал предположение, что эти деньги болгарское правительство не желает отдавать российской эмигрантской миссии и РОКК (старая организация) в Болгарии, предпочитая компенсировать ими иссякающие ресурсы большевиков, производящих репатриацию из страны. Французский посланник в Болгарии Ж.Пико, узнав об этом, заявил протест министру Даскалову, указав на незаконный образ таких действий. «…Причем, - писал Терехов, - до того был взволнован, что выйдя из себя, позволил кричать на Даскалова, - как он сам выразился, «в жизни ни на кого так не кричал». Пико предполагает принять дипломатические шаги через свое правительство, признать, что эти деньги принадлежат французской республике и даны как субсидия русской миссии в Болгарии». И добавлял: «Говорят, что министру Даскалову обещаны 10% из 11 млн. левов». Более того, Петряев, уезжая, сделал заявление о том, что на содержание С.Г.Богоявленского желательно переводить сумму не через представителя Лиги Наций в Софии Коллинса (который занимался репатриацией русских беженцев), а через французского посланника в Софии.

Юридическая помощь беженцам была возложена на Комитет по делам русских беженцев. В его состав вошли лица, рекомендованные Петряевым: епископ Серафим, проф. И.А.Базанов, представитель РОКК Л.Е.Фельдман, кн. Лобанов-Ростовский. На встрече с членами Комитета Лобановым-Ростовским и Базановым Стамболийский обещал, что будут прекращены всякие преследования русских, ограничена деятельность советского Красного Креста по репатриации из Болгарии. Однако Богоявленский не был удовлетворен деятельностью нового органа. Возможно, это было продиктовано той конкуренцией, которую создал Комитет бывшей российской дипломатической миссии. В письме Гирсу он писал: «К сожалению, сами члены комитета первыми шагами показали, как мало продуктивности можно ожидать от его работы в будущем. Так, кн.Лобанов-Ростовский, человек, надо сказать, весьма ограниченный, стал настаивать перед болгарским правительством о предоставлении ему квартиры в здании миссии не менее 7 комнат, проф. Базанов потребовал себе 3 комнаты. На все это болгары охотно идут, желая тем самым подчеркнуть их полное право распоряжаться казенным имуществом России. На это, по моему указанию, драгоман Кулев заявил протест, указав, что здание миссии может быть предоставлено только лишь будущей миссии, и что допущение в него посторонних лиц, хотя и причастных к комитету, может вызвать требование и большевистских представителей об отводе им помещения в том же здании (к чему, очевидно, и стремится болгарское правительство); наконец, что охрана как казенного имущества, так и находящегося в ней частного, при нахождении в здании посторонних лиц, будет сопряжена с большими трудностями и что поэтому он, как хранитель здания, ответственный перед Советом послов, ни в коем случае не может допустить в здание посторонних лиц. Для нужды же самого комитета может быть отведена Канцелярия миссии». Богоявленский обратился к совету послов, как единственному авторитету в глазах русской колонии, с просьбой поручить именно ему «передать членам комитета решение о недопустимости вселения частных лиц в здание миссии… ибо узаконим права болгарского правительства распоряжаться российским имуществом и превратим здание миссии в гостиницу, которой будут распоряжаться совершенно безответственные люди». В ответном письме Гирс просил считаться со сложившейся обстановкой, избегать осложнений с местным правительством, оставаться на своем посту и служить интересам соотечественников. «Я прошу Вас от моего имени, выразить членам Комитета мое приветствие и пожелание успешной работы. Меня будет связывать с Комитетом прежде всего его участие в расходовании 11-миллионного фонда, - расходовании по указанию Совещания послов». Гирс указал, что Тодоров в своих письмах на имя Гулькевича от 26 января и 5 февраля 1923 г. узаконил пребывание Богоявленского в Болгарии и подтвердил, что «расходование сумм не может делаться иначе, как в соответствии с указаниями совета послов».

Но, как сообщал Богоявленский Штрандтману 23 марта 1923 г., «практика показала, что как самая защита интересов русских при посредстве Комитета встретила серьезное противодействие со стороны Дипломатических миссий, не признающих за болгарским правительством права принимать на себя защиту русских подданных перед иностранными державами, так и выдача паспортов болгарским правительством встретила непреодолимое препятствие ввиду непризнания иностранными миссиями этих паспортов законными документами». Создавалось положение, при котором выезжающему из Болгарии русскому беженцу приходилось брать два паспорта, и на каждый ставить визу: болгарское правительство не признавало паспортов, выдаваемых Богоявленским, а некоторые иностранные консульства не признавали паспортов, выдаваемых Комитетом по делам русских беженцев в Болгарии, и отказывались ставить на них визы. В связи с этим Богоявленский просил Штрандтмана как главу российского консульства в Белграде отдать распоряжение о выдаче паспортов тем русским, кто утратил свои старые паспорта или не успел получить новые паспорта в российской миссии в Софии до ее ликвидации, поскольку консульства европейских государств их признавали: «Мною будут, как прежде миссией, приниматься заявления русских о выдаче им паспортов и по надлежащей проверке личностей прошения эти будут пересылаться в российское консульство в Белграде с просьбой о заготовке и высылке этих паспортов на мое имя».

На государственном уровне дело организации русских беженцев было поручено политическому отделу МИД во главе с Петковым. На встрече с Богоявленским непреклонность болгарского правительства по отношению к Петряеву он объяснял тем, что благодаря неправильному будто бы освещению Петряевым положения дел в Болгарии, последняя потерпела полный крах в Лозанне. Совет российских послов в Париже способствовал этому, обвиняя Болгарию в мнимых связях с Советской Россией, Ангорой, Германией. Петков настаивал, что лишь благодаря непрекращающимся интригам российской миссии у болгарского правительства все время были натянутые отношения со всем дипломатическим корпусом. Богоявленский сказал Петкову, что нельзя придавать Комитету, предназначенному, по мысли болгар, заменить российскую миссию, характер благотворительного учреждения, ибо тогда смещением функций он утратит и тот призрачный авторитет, который он мог бы еще иметь в глазах русских. В ходе переговоров выяснилось, что по проекту Петкова Комитету действительно ничего другого не оставалось делать, как выдавать мелкие пособия, ибо вся консульская часть работы, по мысли болгар, отойдет к болгарским нотариусам, выдача паспортов к МВД. Выдача виз и рекомендаций, считал Богоявленский, отпадает сама собой, т.к. ни одна из иностранных миссий не признает права защиты русских интересов за Комитетом. Петков подчеркнул, что ему с трудом удалось упросить МИД разрешить Богоявленскому остаться в стране, ввиду причисления к представительству Лиги Наций. Правительство предложило Богоявленскому покинуть здание миссии, переехав на частную квартиру, т.к. его пребывание в миссии придавало характер официальности, чего они никак допустить не могли. Прежде чем покинуть здание миссии, Богоявленский поставил условие, чтобы болгарское правительство, не имевшее никакого права распоряжаться зданием миссии, не имело никаких поползновений на занятие кем бы то ни было помещения в миссии. Петков заверил, что здание миссии будет опечатано и что никто в него допущен не будет. Лишь две комнаты, будут предоставлены для канцелярии Комитета.

Как писал Богоявленский, «посягнув на высший орган русской независимости в Болгарии» - на российскую миссию - болгары принялись «за другие русские учреждения, пытаясь своим вмешательством окончательно лишить их самостоятельности и превратить в болгарские учреждения». Он считал недопустимым, что «Высший Административный совет потребовал от генерала Ронжина, являвшегося здесь старшим начальником бывших военных контингентов, полного подчинения его в отношении расходования имеющихся сумм болгарскому правительству, соглашаясь лишь на этом условии разрешить ему дальнейшее пребывание в Болгарии и заведывание делами бывших контингентов». Болгарские власти пытались подчинить себе представительство РОКК, но встретили упорное сопротивление. Представителя совета послов возмущало, что в обоих случаях Комитет не протестовал.