На следующий же день Врангель в письме, адресованном лично Стамболийскому, аргументировано опроверг навет прессы, в то время как Шатилов сделал аналогичный шаг в своем обращении к Топалджикову. Самая форма приказа, как утверждал он, основывалась на дилетантском расчете воздействовать на обывательские круги, имеющие смутное представление об армейской субординации. В надежде на профессиональную осведомленность болгарского коллеги, Шатилов разъяснял, что ни в одной армии мира командующий не отдает своих приказов командирам полков (как то прочитывалось в тексте «приказа»), но сносится с непосредственно ему подчиненными начальниками, и, если бы такой приказ действительно был бы отдан, то он был бы адресован исключительно генералу Кутепову. Сверх того, в числе лиц, коим был адресован данный «приказ», Шатилов указывал на совершенно фантастическую для Русской армии должность «инспектора военных училищ».

Доводы Шатилова получили свое подтверждение в упомянутом выше документе комиссии правительства Цанкова, где прослеживалась схема, по которой действовала тайная полиция под руководством помощника софийского градоначальника Станчо Трифонова при содействии советских секретных агентов – генерала Комиссарова и мичмана Чайкина. Названные лица были авторами подложного письма, якобы исходившего от полковника Самохвалова на имя Врангеля, содержавшего заведомую клевету на правительство Стамболийского, наряду с пресловутым «приказом Врангеля», в котором главком разоблачал себя как ревностного союзника Королевства СХС.

После того, как фальшивка была подброшена в номер Самохвалова, Трифонов, курируемый тогда министром внутренних дед Р. Даскаловым, вторично и уже на «официальных» основаниях запустил руки в святая святых кутеповской контрразведки и извлек на свет письменное свидетельство преступных замыслов врангелевского штаба. Для болгарских властей и их покровителей из Советской России удобный предлог к развязыванию репрессий был найден.

10 - 11 мая 1922 г. наряду с попыткой проведения обыска в штабе Кутепова, в Велико-Тырнове стражи порядка задержали свыше 10 русских офицеров и солдат. Среди них оказался подполковник Григорьев, георгиевский кавалер, поднятый с извещением об обыске и аресте в 6 часов утра. После этого он был на сутки помещен в подвал полицейского участка, откуда не выпускался даже по естественной надобности. По освобождении георгиевского кавалера удостоили объяснением, что его просто-напросто приняли за другое лицо. Такая же участь постигла полковника Пуценко и троих солдат корпусного интендантства – Загребного, Линнинга и Соколова, - перенесших аналогичные унижения и выслушавших потом от полиции такие же объяснения своих действий.

Обыски происходили не только на квартирах отдельных чинов, но и в зданиях казарм и военно-учебных заведений русской армии. 12 мая болгарские власти обыскали Галлиполийскую гимназию в Пловдиве. Спустя пять дней директор гимназии полковник Савченко был арестован и увезен в неизвестном направлении. 14 мая на рассвете болгарские войска окружили расположение Корниловского полка и, произведя обыск, изъяли «некоторое количество оружия». Благодаря выдержке командира полка Н.В. Скоблина и старших офицеров, удалось избежать кровопролития. В тот же день без всякого предъявления обвинений командир Алексеевского артиллерийского дивизиона генерал Икишев и командир батареи генерал Игнатьев были арестованы и отправлены с семьями в Бургас. Этот же день ознаменовался высылкой из Софии генералов Шатилова, за которым последовал Вязьмитинов.

Одновременно болгарским Высшим административным советом было отдано распоряжение о полном разоружении русских контингентов, расселении их группами по 40 - 50 человек на работы и рассредоточении остальных по лагерям. Околийские начальники, руководствуясь столичной телеграммой, предъявили командирам частей обеих групп – Галлиполийской и Лемносской – требование незамедлительно очистить общие помещения и расселиться малыми партиями в селах в еще большей разбросанности друг от друга, чем это было раньше.

О дальнейших намерениях правительственного кабинета в отношении старших начальников русских формирований командир Дроздовского полка генерал А.В. Туркул узнал из беседы с околийским начальником г. Севлиево, который официально заявил, что решено выслать из Болгарии всех старших начальников, а оставшихся распылить, образовав три группы (офицерскую, солдатскую и инвалидов) для дальнейшей отправки на родину.

Вскоре после этой беседы околийский начальник приступил к реализации этих замыслов, приказав в 48 часов покинуть подведомственную ему территорию нескольким десяткам офицеров. 22 мая общее число высланных в Варненский порт офицеров достигло 71. Высылка из Болгарии старших офицеров поставила под угрозу само существование частей русской армии в этой стране.
В середине июня положение врангелевцев изменилось, казалось бы, в благоприятную для них сторону: болгарское правительство, поначалу ретиво взявшееся за приведение в исполнение указания Высшего административного совета, в дальнейшем ограничилось лишь переводом некоторых частей, как, например, Николаевского инженерного училища, Офицерской инженерной школы, саперного батальона и Корниловской батареи, из Софии и Княжево в провинцию. В начале сентября 1922 г. правительством была проведена в жизнь директива о снятии с себя русскими чинами всех наружных знаков отличия. Генералом Абрамовым было отдано в ответ на это распоряжение по Лемносской группе от 7 сентября: снять погоны, но «всюду в Болгарии отстаивать право на ношение русской национальной одежды».