Со второй половины 1921 г. Болгария стала пристанищем для основной массы казачьих и добровольческих частей Русской армии генерал-лейтенанта барона П.Н. Врангеля. Размещенные вдоль ее приграничных территорий с сохранением начал регулярности части I Армейского и Донского корпусов (с конца 1922 г. – Галлиполийская и Лемносская группы) были поставлены на довольствие, отпускаемое болгарским интендантством за наличный расчет из средств командования. Стремительное истощение казны Врангеля потребовало прибегнуть к неизбежному в данных условиях переводу частей на режим самообеспечения. К весне 1922 г. треть личного состава I Армейского корпуса было занято на различных общественных и частных работах, а 1 сентября последовало распоряжение Врангеля о переходе рядового и офицерского состава на «трудовое положение».

Тем не менее его штаб рассматривал пребывание воинских формирований на территории Болгарии, равно как в других странах Юго-восточной Европы, в качестве вынужденной и временной меры, на смену которой в ближайшем будущем должно будет прийти возобновление борьбы с Советской Россией. Во имя этой цели штабом осуществлялась кропотливая работа по сбору информации, в которой учитывался целый комплекс факторов политического, экономического, военного характера, как в масштабе всего европейского мира, так и непосредственно касающегося балканского региона, способных положительным образом повлиять на успех его замыслов. Разумеется, первостепенное внимание уделялось ситуации, складывающейся в Советской России, анализу настроений и поведения власти и населения, состояния ее вооруженных сил.

Но не в меньшей степени расчеты Врангеля зависели от политической воли Франции. При ее поддержке он удерживал Крым, затем эвакуировался в Турцию и размещал части армии на Балканах. Понятно, что в эмиграции форма отношений врангелевского командования с французскими союзниками, делившими власть в умиротворенной Европе с Великобританией, носила джентльменский характер. Что на самом деле за этим стояла глухая и упорная борьба за право распоряжаться судьбой личного состава русского протеже со своим покровителем за право распоряжаться судьбой личного состава армии, знал узкий круг посвященных лиц из врангелевского окружения.
Полагая, что пребывание Врангеля на Балканах хотя и относится к числу беспокойных, но в то же время вполне прогнозируемых в своем развитии факторов, определявших ситуацию в регионе, французы избегали силовых методов в решении судьбы частей Русской армии. Этому препятствовал ряд обстоятельств.

Хорошо учитывалась степень влияния Врангеля в среде эмиграции, далеко не утраченная внушительность стоящей за ним армии. Месяцы пребывания ее частей на турецкой и греческой территории, в ходе которых французам, вопреки установкам Врангеля, удалось частично рассредоточить перешедших на «беженское» положение офицеров и рядовых, убедили их представителей в желании еще очень многих врангелевцев идти за своим командованием. С этой массой и имевшимся у нее оружием приходилось считаться. В конце концов, переброска их в славянские страны, в особенности, в Болгарию, могла в определенной мере сыграть роль стабилизирующего фактора в атмосфере ползучей «большевизации» балканского региона, как бы «жандарма» французского империализма на подконтрольных ему территориях. Кто иной мог лучше «кусать революцию» в Европе, кроме того, кто с успехом справлялся с этой задачей у себя на родине в продолжение трех лет?

В свою очередь, антисоветская позиция Франции представлялась врангелевскому генералитету залогом грядущего «крестового похода» в Россию, реализация которого со стороны Антанты без их участия была бы невозможной, хотя бы по прагматическим соображениям. Еще не утратив свойственной ему смелой предприимчивости, подогреваемой верой в воинское братство союзников, Врангель напряженно искал способов отыграть крымскую «партию». Другой стороной вопроса о перспективах пребывания частей Русской армии в Болгарии являлись внутриполитические и экономические реалии самой этой страны.

Государство крестьян и мелких собственников, ставшее по вине прогермански настроенного правительства участником Первой мировой войны на стороне стран Четверного блока, теперь оно расплачивалась с победителями потерей значительных территорий, репарациями, почти полной внешнеполитической зависимостью от Франции. Декорации и персонажи болгарской политической сцены, представшие взору врангелевцев, неприятным образом воскрешали в памяти пережитое в «умытой кровью» России. Части армии словно ступили на новый круг испытаний. Заметно расслоенное в политическом смысле болгарское общество неоднозначно воспринимало появление на территории своей страны врангелевских войск. Слишком отягощенное грузом собственных проблем, оно было далеко от проявлений только радушия к занесенным к ним на родину «руснакам». К примеру, представителям среды городских обывателей правого толка врангелевцы казались едва ли не пятой колонной III Интернационала, генералами, экспортирующими на штыках своих солдат революцию!

А самая многочисленная коммунистическая партия на Балканах – болгарская - с прибытием «врангелистов» в тревожном ожидании готовилась к новым «классовым битвам».

Кроме того, в глазах многих расселение в пустующих казармах русских (вопреки договоренностям, вооруженных) контингентов выглядело очередным свидетельством политической несамостоятельности правительства.

К национальному унижению прибавлялись заботы, связанные с хозяйственным запустением страны. Кабинет правящей мелкобуржуазной партии Болгарский земледельческий народный союз растерялся в условиях экономической разрухи и политической нестабильности. Одинаково сторонясь союза с правыми и коммунистами, лихорадочно пытаясь нащупать «третий» путь, «земледельцы» оказывались сидящими «между двух стульев». «Реакция» и «революция», теснившие правительство А. Стамболийского (Стамбулийского) с обеих сторон, были не просто Сциллой и Харибдой текущего момента болгарской истории, а знаменовали собой трагический раскол послевоенной Европы. Отчаявшись бесповоротно переломить ситуацию в свою сторону, проигрывая голоса коммунистам и справедливо опасаясь угрозы правого переворота, «земледельческий» режим все более обрастал чертами диктатуры, превращаясь, своего рода, в вариант болгарской «керенщины».

Расклад политических сил, сложившийся к началу 1922 г. в странах Юго-восточной Европы, как его оценивал Врангель, наконец, предоставил удобный случай приступить от слов к делу. В марте 1922 г. командование Русской армии провело совещание, на котором подробно обсуждался оперативный план предстоящего вооруженного вторжения в Советскую Россию. Врангель планировал начать вооруженную антисоветскую интервенцию в союзе с румынской армией и украинскими формированиями С. Петлюры, дислоцировавшимися в Польше и Румынии. В ходе подготовительных мер начальник штаба Врангеля генерал П.Н. Шатилов писал командиру I Армейского корпуса генералу А.П. Кутепову: «Ввиду предстоящего возможно в близком будущем открытия нами, совместно с известной Вам коалицией государств, военных действий против советской власти в России, Главнокомандующий приказал срочно, не позднее 31 марта, представить на его рассмотрение мобилизационный план вверенного Вам корпуса». В письме указывались основания, на которых должен был разворачиваться мобилизационный план: 1-й Армейский корпус развертывался в армию двухкорпусного состава, укомплектование производилось добровольцами в числе 20 тыс. чел. (65 % – офицеры), находившимися на территории Болгарии, Королевства СХС, частично в Венгрии и Чехословакии, и мобилизованными в числе до 25 тыс. (50 % – офицеры) непосредственно в Болгарии.

К этому времени Русская армия в Болгарии, Королевстве СХС и Галлиполи располагала 30,2 тыс. винтовок, 180 пулеметов, 9,8 тыс. сабель и 1,6 млн. патронов. Недостаток оружия, боеприпасов, обмундирования и снаряжения намечалось пополнить в Румынии из военных складов в Констанце. Конский состав для кавалерийских частей должен был прибыть из Венгрии. В портняжных мастерских болгарской столицы в спешном порядке заготовлялось новое обмундирование.

Поскольку морально-политическое состояние дислоцированных на территории Болгарии «воинских контингентов», подвергавшихся разлагающему воздействию коммунистической пропаганды, все чаще беспокоило главкома, тот возбудил ходатайство о переводе отборных частей общей численностью 7 тыс. бойцов в пределы Королевства СХС.

Однако разыгравшиеся вскоре события коренным образом изменили планы русского командования, заставив отложить переход через Дунай для вторжения в пределы РСФСР «до лучших времен».

Что же произошло?

Советское политическое руководство, хорошо осведомленное о приготовлениях Врангеля, поспешило выразить болгарскому правительству свой резкий протест по поводу столь очевидного потворствования силам русской контрреволюции. Для советской стороны речь шла в этом случае не только о предупреждении пока что на дипломатическом уровне агрессии со стороны недавнего противника, но о нависшей угрозе срыва ее планов «большевизации» Болгарии в самом ближайшем будущем. Болгарии предстояло стать новым плацдармом «мировой революции». К этому имелись серьезные предпосылки. Понятно, что в этой масштабной политической игре оппонент БКП Стамболийский оказывался лишним. И пока местным коммунистам было не под силу самостоятельно взяться за осуществление своего болгарского «Октября», официальной Москве крайне нужно было заставить приступить к нейтрализации врангелевцев законно избранное правительство страны. Предстояло убедить Стамболийского, что части Русской армии, перестав уже быть лояльно настроенными «потомками освободителей», нашедшими кров и пищу в благодарной стране, обратились в крайне опасную антиправительственную силу, вовлеченную в заговор правых

Продолжение следует