Фронтовая быль

Походаев Юрий Архипович – народный художник России, академик Международной Академии информатизации, профессор, доктор искусствоведения, академик Международной Академии “Элита”.
26 музеев за рубежом и 21 музей России и СНГ хранят его работы. Неоднократно экспонировались они и в “Метрополитен Музее” – Нью-Йорк. Несколько произведений принадлежат Третьяковской галерее.
Работы Походаева находятся во многих частных коллекциях России, США, Монголии, Франции, Японии, Испании, Италии, Болгарии, Кубы, Венгрии, Германии, Швейцарии, Голландии, Индии, Швеции.

Знаменитый гитлеровский фельдмаршал Гудериан много лет спустя в своих воспоминаниях о войне с СССР писал, что война была проиграна 7 ноября 1941 года. Ошибается Гудериан, война была проиграна немцами 16 октября 1941 года, во второй половине дня.

Вот как это было.

Так случилось, что в этот день в Москве не было ни войск, ни продовольствия, ни людей. Основная масса населения срочно отступала, эвакуировалась, просто бежала от наступающих немецких войск. Была настоящая паника. Город замер, основная его часть с запада была пуста и безжизненна. Немцы могли войти и занять город без всякого напряжения, если знали бы, что город никем не обороняется. Но случилось все иначе.

Темные мрачные густые тучи висели над землей, все ниже и ниже опускаясь, почти касаясь ее. Пронизывающий холод усиливал чувство страха, все говорили о том, что беда где-то рядом. Тоскливо сжималось сердце, грусть и безысходность не давали покоя.

Паренек лет 12 – 13 был круглым сиротой. Отец погиб в тюрьме, мать оказалась в плену у немцев. Мальчишка бродил бледный, худой, оборванный в поисках какой-либо еды. К нему подошел сосед по дому дядя Коля и сказал: “Я на фронт ухожу ополченцем и тебя с собой заберу, здесь ты от голода и холода пропадешь”.

По-детски обрадовавшись, подросток согласился. Его друг Ленька уже был в партизанском отряде. Поехал в ближайшую деревню, чтобы выменять хоть что-то съестного, немцы отрезали дорогу, так он остался в тылу. Затем сбежал, попал в партизанский отряд. Ходили разные слухи, говорят, он участвовал в бою и спас командира. Вспоминая этот случай, паренек думал, может, тоже повезет.

Через несколько дней эшелон с ополченцами подходил к Волоколамску. Неожиданно налетели немецкие самолеты и разбомбили эшелон. Погибли почти все. Дядя Коля тоже погиб. Паренек решил вернуться домой, в Москву. Холод и страх заставляли идти день и ночь. Дороги разбиты, в деревнях никого и ничего… После бомбежки в голове у паренька стоял колокольный звон. По ком звонили колокола, паренек не знал, скорее всего, по дяде Коле. Наконец, показалась Москва-река. Перешел мост. Тихо, никого. Вдруг сиплый простуженный голос…

– Эй, малый, подь сюды.

Подошел. Сидит солдат, обросший, в морщинах два маленьких глазика затерялись. Одет вроде в солдатскую форму, вроде нет. Шапка-ушанка сползала на глаза, солдат ее то и дело поправлял и к тишине прислушивался. Мертвая тишина ничего хорошего не предвещала.

– Откель идешь? – спросил солдат.

– От Волоколамска.

– И где это?

– Там, – паренек махнул в сторону запада, – километров сто будет.

– А немцев не видать?

– Не-е-е, – протянул мальчишка, – нас разбомбили под Волоколамском, все почти погибли, иду домой, немцев не видал.

Посмотрел солдат на паренька, в чем душа держится, непонятно.

И только достал из-за пазухи горбушку черного хлеба, как вдруг тишину нарушил приближающийся шум.

Началось мертвое противостояние: кто первый пошевелится, тому и конец. Немцы подъехали к краю моста на левом берегу. Несколько бронемашин и мотоциклисты замерли, разглядывая в бинокль противоположный берег и окраину Москвы. Пареньку стало страшно, и он прижался к солдату, поглядывая, что будут делать немцы. Вот-вот они убедятся, что никого нет, ринутся всей стаей через мост, и остановить их будет невозможно. В последнее мгновение солдат кивнул на ящик со снарядами:

– Ты их подавай, а я пушку наводить буду.

Пушечка была маленькая, 45-го калибра. Схватил снаряд неловко, упал, поднялся, передал солдату – и за другим. Знали бы немцы, что была всего одна пушечка да солдат с пареньком, а позади пустая Москва…

Ахнул выстрел, другой, третий – мимо; еще один, другой – попали в бронемашину, загорелась, пошел черный дым. Немцы засуетились, дали очередь из автомата и, развернувшись, скрылись. У мальчишки от радости светились глаза – еще бы, первый бой в жизни. Сегодня от него зависела эта “маленькая” победа. Тогда еще никто не знал, что именно она спасет Москву, Россию и с этого мгновения начнется великая победа над врагами. Но и об этом никто, даже участники, не знали.

Солдат скрутил “козью ножку”, насыпал махорки, выбил искру о камень, прикурил от фитиля. Разломил кусок черного хлеба. И большую часть протянул пареньку.

– Это тебе.

И каждый стал молча жевать.

Этот случай для немцев оказался роковым. Если бы они знали, что, кроме пушечки, одного солдата и паренька, до самой Москвы никого нет, они спокойно и свободно могли бы доехать до Сокола или Белорусского вокзала. А так, что они могли подумать? Мост заминирован, берег в обороне, надо готовиться к штурму. Для этого требовалось два-три дня. За это время прямой доступ к городу перекрыли регулярные войска, переброшенные с другого фронта. Всего два дня промедления – и судьба войны была решена: после полудня 16 октября 1941 года.

Спустя много лет после окончания Великой Отечественной войны я неоднократно встречался с легендарным героем войны маршалом Чуйковым Василием Ивановичем. Однажды рассказал ему этот случай. Маршал слушал молча, не перебивая, одновременно размышляя о чем-то своем. После длинной паузы шепотом произнес:

– Всего два человека, а если бы их не было? Страшно подумать, немцы могли бы отпраздновать победу в тот же день.

Помолчал и добавил (а по щеке катилась слеза):

– Да, а всего два человека… Как имя этого солдата?

Длинная молчаливая пауза говорила – имя неизвестно.

– А паренька?

– А паренек – это был я.