Дед мой Василий Васильевич Вырубов был товарищем, то есть замом, как теперь говорят, Князя Львова - первого главы Временного правительства в печально известном 1917 году. Секретарём же Кабинета министров был Александр Яковлевич Гальперн. Мой дед подружился с Гальперном в эти трудные, трагические для России дни.

Много позже, в Париже, в  1926-м году Александр Яковлевич женился на Саломее Николаевне Андрониковой, и их дружба продолжалась уже семьями. Саломея Николаевна была человеком непростым и славилась своими левыми убеждениями, что весьма поощрялось сотрудниками советских посольств в Париже и Лондоне по понятным причинам. Это не могло не вызывать отрицательной реакции в русской эмиграции.  Особенное раздражение вызвало её желание завещать принадлежащие ей  литературный архив и картины Советскому Союзу. На самом же деле её наследницей стала дочь Ирина - весьма недалёкий человек, убеждённая коммунистка;  эмиграция, да и я, считали её особой чудаковатой. Несмотря на верность идее и личную преданность Советскому Союзу, её, члена Французской Коммунистической партии, на процветающую родину так и не пустили... Однако  исключением из завещания был этот портрет Саломеи Николаевны работы Зинаиды Серебряковой. Который она, Андроникова, пожелала завещать Грузии.

Сама же Саломея Николаевна умерла в Лондоне 8 мая 1982 года в Лондоне, в доме, который был куплен для нее сэром Исайей Берлиным. Душеприказчики, включая и моего дядю Николая Васильевича  Вырубова, попросили меня отвезти портрет Саломеи Андрониковой в Тбилиси, где я  уже бывал  ранее. Казалось бы, чего проще... Покойница наказала передать картину в Тифлис. Государству, не частному лицу. Делайте, дескать, с ним что хотите. Трудно было себе представить, что этот портрет даже в самых заплесневелых мозгах советских чиновников мог выглядеть пропагандой западного образа жизни или идеологической диверсией. И всё же...

В одну из моих поездок в Грузию Ирина Дзуцева меня познакомила с директором Государственного музея искусств Тамазом Евгениевичем Саникидзе. Ему-то я и послал заказное письмо, объяснявшее волю почившей Саломеи Андрониковой. Ответа я не получил и послал второе. Опять загадочное молчание. Устав ждать, я написал письмо в Министерство культуры СССР, изложив пожелание Андрониковой и надежду на содействие в этом вопросе. Таинственное молчание в ответ, которое можно было истолковывать всеми возможными причинами. Ну, сказали бы, да провались ты пропадом со своим портретом, и всё ясно. А тут явно какие-то интриги. В чем я, собственно, виноват? В попытке осуществить последнюю волю Андрониковой? Однако, наказы усопших принято исполнять, и я продолжал действовать.
Я также считал, что был в личном долгу у Саломеи Николаевны. Дело в том, что она дружила с моей покойной матерью и её братом Н.В. Вырубовым, а с1954 года и со мной. Узнав о моём увлечении русской театральной живописью, она всячески поддерживала меня в этом. Делилась со мной знанием предмета и  воспоминаниями о старине глубокой. А также связями и точными художественными характеристиками тогдашних русских художников-парижан. Она подарила мне эскиз костюма работы Шухаева. Я был в восторге и написал Шухаевой в Тбилиси. Совокупность этих обстоятельств и послужила причиной моей покупки её портрета работы Александра Яковлева на аукционе Сотбис в мае 2004 года. Как говорят, долг платежом красен. И я решил передать этот портрет Музею Цветаевой в напоминание о близких, дружеских отношениях великой русской поэтессы и Саломеи Андрониковой. 

Русский опыт и чтение Николо Маккиавелли  подсказали мне, что, может быть, результативнее всего преодолевать таинственные коммунистические интриги коммунистическими же интригами.  Я обратился с просьбой к члену французской компартии и общественной деятельнице Мари-Клод Вайян-Кутюрье.

Она  знала и Саломею Андроникову, и нашу семью. И наконец, с помощью французской компартии, история эта завершилась успехом.

9 января 1982 года, я наконец, привёз портрет в Москву. Там, в Представительстве Грузии меня ждали  Полномочный представитель Нодар Медзмариашвили и уже упомянутый директор музея Тамаз Саникидзе. Мои усилия были вознаграждены традиционным кавказским гостеприимством с шампанским, с участием грузинского телевидения. Мистерия осталась мистерией, но задача была решена. Надеюсь, что этот эпизод может послужить хорошей иллюстрацией трудностей возвращения культурных ценностей на Родину.

Лондон
24.03. 2005 года