П.Тодоровский выглядит моложе своих лет. Не занимается личными битвами и сведением счетов через интервью-в последнее время это стало назойливой привычкой многих его коллег. Верит в свободу; считает, что необходимо изучать-глубже и глубже-обыкновенного русского человека. Больше можете узнать об этом человеке по его словам, а лучше-по фильмам, которые известны у нас.

Больше можете узнать об этом человеке по его словам, а лучше-по фильмам, которые известны у нас.

- Вы закончили сьемки фильма?

- Да, только что, до последних дней сидел сидел за монтажным столом-хотел увидеть, что получилось.

- Есть ли какие-то сомнения насчет названия?

- Нет, сценарий был написан по повести ленинградского драматурга В.Кунина ”Интердевочка”, так будет называться и фильм.

- О проституции?

- Меня больше интересуют причины этого социального явления. Еще до начала сьемок я встречался с проститутками разного возраста, они охотно соглашались на разговор. Тогда я выяснил для себя, что это явление-последствие своеобразного протеста, но основное, конечно, это-материальная заинтересованность.

- Трудно ли Вам было?

- Да. Этот материал мне незнаком. До сего времени я был сценаристом и сосценаристом всех своих фильмов. Они были частью моей жизни, личной биографии; когда работаешь над такими фильмами, ты воскрешаешь самого себя, свои воспоминания, идеи… А в этот раз мне был нужен долгий подготовительный период, чтобы проникнуться сутью явления. Кроме того, “Интердевочка”-не только о проституции, но и о проблемах советских эмигрантов. Героиня фильма замужем за шведом. Мы не знаем жизни наших эмигрантов-порой они там, на Западе, 5, 7 или 9 лет, есть что и четверть века. Поэтому я ежедневно встречался в Стокгольме с нашими женщинами, они мне очень помогли в работе над картиной. Вторая часть фильма-как раз о жизни нашей героини в Швеции, но она была написана сценаристом “с потолка”, потому что он за границей никогда не был, все было-плод его фантазии. Представляете мои проблемы?

- А какие были самые большие ошибки сценариста?

- Он просто не был знаком с шведским обществом и вкладывал в характера героев черты, присущие, скорее всего, русским… Шведы живут закрыто, по-семейному, у мужа и жены собственный бюджет-это вообще непонятно советским. Шведы много работают и дорожат своим местом в обществе.

Например, актер, который играл роль мужа героини, сказал мне, что во время сьемок он просто отдыхал. Кино не приносило ему достаточно средств, поэтому он создал центр для лечения алкоголиков. Он и сам прежде был алкоголиком, поэтому считал, что избавиться от этого порока людям может помочь только человек, прошедший через девять кругов ада. Он-бывшый театральный актер, играл даже у Бергмана, но пришлось оставить сцену, там избавиться от алкогольной зависимости было невозможно. И сейчас его единственная цель-удержать свое место в обществе, у него пятеро детей, двухэтажный дом, три машины, он одержим желанием зарабатывать все больше-это вещь, непонятная русскому.

- Вы сказали, что надоело снимать один и тот же фильм. Что Вам вообще надоело в советском кино?

- Я скучаю по “Амаркорду”. Мне недостает ностальгических, проницательных, правдивых фильмов. Особенно сейчас, когда для этого есть огромные возможности. Но многие режиссеры вообще не знают, как надо снимать. А иные стали жертвой обратной коньюнктуры: если прежде они делали исторические фильмы, сейчас норовят снять о перестройке… Я думаю, что в искусстве нет обьекта, интереснее, чем человек, он и есть самая большая тайна, которая едва ли будет когда-нибудь разгадана. Мы даже не отдаем себе отчет в том, как много в нас желаний, внутренних терзаний, пока с кем-то не поделимся; и если режиссер смог показать хотя бы малую часть того, что кроется в человеке, значит, он свою миссию выполнил. Поэтому, какие бы фильмы я ни делал, в центре внимания всегда был человек. И сейчас хотел бы сохранить собственную интонацию, боюсь повторов, рутины, уловок коньюнктуры. А она будто бы в крови нашего искусства, ведь долгие годы мы исполняли социальный заказ-хотел ты или нет, так получалось, порой мы сами того не осознавали. Так были воспитаны. Особенно это относится к моему поколению-мы верили в Сталина, обожествляли его. Самоцензура была нашим отличием, мы сами себе говорили: нет, это не пройдет, а это не понравится начальству, и вообще этот фильм лучше не снимать, чтобы не было неприятностей. Долгое время такая автоцензура существовала в экономике, в общественной жизни. Слава Богу, наступил резкий перелом во всех областях жизни-и тем не менее коньюнктура существует. На первый взгляд, мы все за перестройку, но в глубине души многие ее ненавидят. Это самые страшные оппозиционеры.

- Почему же Вы не сделаете фильм об этих людях-страшно?

- Недавно я спросил А.Гельмана:”Вы писали такие чудесные пьесы, а 2-3 года не пишете ничего. Почему?” Он ответил, что нужно время, чтобы понять главные проблемы перестройки, иначе снова получится коньюнктурное произведение. И я испытываю подобный страх. Кроме того, в кино существует серьезная оппозиция-из “средних” режиссеров, которым всегда было все равно, что снимать. Они просто исполняли некий заказ. Настоящие художники все же стремились сказать что-то свое, правдивое, но им не давали работать-Тарковский делал один фильм пять лет, а еще пять расчищал для него дорогу. После того, как ему не дали снять “Идиота” по Достоевскому, эмигрировал…

Мне еще не верится до конца, что можем говорить и писать все, что пожелаем; что можем читать запрещенные книги и можем наслаждаться искусством запрещенных художников. Сейчас в Москве выставка Филонова-он умер от голода, никто не знал, что существует такой гениальный мастер. Хорошо, что сестра спасла его картины.

Одним словом, сейчас еще рано снимать фильм о нашем времени. Или нужно быть гением, чтобы это сделать. Я не гений.

- А хороших фильмов все нет…

- Похоже, что это особенный закон природы-только если сталкивается с сопротивлением, художник готов пробить собой стену. А сейчас большинство не знает, как использовать предоставленную свободу. И у меня было несколько идей, но я от них отказался…

- От чего точно Вы отказались?

- Я хотел проследить перевоплощения лагерного надзирателя во время войны-ведь такие люди тоже оказывались на фронте. Там он столкнулся с тремя братьями и их отцом, деревенскими, добрыми, кристально чистыми людьми, но в конце концов убивает их всех. По старой привычке, потому что не верит никому. И даже война не помогла ему очиститься нравственно. Но мне показалось, что этот герой не станет по-настоящему интересен, так много уже написано о лагерях, тюрьмах, о ГУЛАГе, я отказался от этой идеи, и точка!

- Какой Ваш фильм пробивался труднее всего?

- “Фокусник” по сценарию А.Володина. Три года судьба фильма была неясной. Потом, не извещая меня, его переозвучили и отправили десяток копий в провинцию, но не в центральные кинотеатры, а по клубам, “третьим экраном”. Я отделался легким испугом… Потом снял телефильм по повести Ф.Абрамова-он лежал на полке семь лет, потом его пустили и не нашли ничего рокового. Абрамов пишет о вещах, которые вокруг нас, но мы их не видим, например, не замечаем, что у земли нет хозяина… Это не понравилось начальству. Но потом фильм пустили. Сняли запрет с более чем 90 фильмов. Сейчас даже трудно сказать, почему их не давали смотреть.

После “Калины красной” В.Шукшин получил язву желудка и попал в больницу. Мы пошли его навестить, и я спросил, почему фильм не пускают на экран. Тогда Шукшин сказал гениальную вещь:”Эта собака Романов /директор Госкино в то время/ цепью привязан к своему креслу и трясется за свои 700 рублей”.

- От чего Вам хотелось бы освободиться?

- Сначала – от самого себя. К сожалению, в кино я изменял много раз именно самому себе. Надеюсь, что больше не допущу таких ошибок. У каждого режиссера своя мелодия, каждый играет на своей трубе. Надо так врасти в свой фильм, чтобы сразу узнали – это твой труд, никто другой не смог бы снять так же!

- А чего сейчас больше всего боится русский человек?

- Сталинизм не позволял людям проявить свою природу – все жили плохо, и всех это устраивало. В человеке была убита инициатива, желание создавать что-то новое. Особенно апатичен крестьянин – раньше он не представлял себе жизни без земли, а сейчас ее ненавидит. Вот сейчас дают землю в пользование, но люди ее не хотят. Боятся, что все вернется к пути, по которому мы уже шли… Одним словом, простой человек желает познать азбуку веры…

20 октября 1988 года /Печатается с сокращениями/
Перевод – Л.С.