Французская газета «LE MONDE» на днях писала, что «один из послов Франции в Вашингтоне любил шутя говорить, что общее у Франции и Америки в том, что они изо всех сил стремятся быть любимыми, но ухитряются делать так, что во всем мире их терпеть не могут. Редко факты так ярко подтверждали слова этого дипломата, как в эти ночи беспорядков. Социальный взрыв в неблагополучных кварталах и его влияние на образ Франции за рубежом невольно напоминают о том, как французские средства массовой информации возмущались состоянием межрасовых отношений в США».

Да, было дело: Франция, случалось, посмеивалась над неумением американцев строить и управлять мультикультурным обществом. Несомненно, случаи в США разобрать гораздо проще, они обусловлены принадлежащим Америке статусом супердержавы, и в последнее время весьма деятельная администрация Буша только подчеркивает его исключительность и бесстыдно выставляет страну на всеобщее обозрение, явно не заглядывая в социально неустроенные дебри своего «плавильного котла». С Францией сложнее. Она со второй половины прошлого века стала эдаким эталоном новой социально рациональной структуры, значение которой усиливала своеобразная экзальтированность французов. Эмигранты первой волны, нахлынувшие в страну в далекие 50-е годы, когда не хватало неквалифицированной рабочей силы, неплохо адаптировались на французской территории. Точек соприкосновения в социальном и экономическом плане между местным населением и вновь прибывшими было не так много – они предпочитали селиться отдельно и не составляли конкуренцию аборигенам на рынке труда. Французские газеты и телевидение пестрели умиленными рассказами, как старательно работают и как удобно обустраиваются новые граждане страны. Именно новые граждане – всем им в одночасье выдавались французские паспорта, они рожали много детей, получая на них хорошие пособия для «врастания» в национальную культурную среду подрастающего поколения бывших эмигрантов.

Но социальные пособия сыграли со временем противоположную роль. Произошедшая в 80-х и 90-х годах индустриализация и постиндустриализация страны, рост производительности труда, развитие новых технологий выбили почву из- под ног «новых французов». Подавляющее большинство из них не собиралось повышать свою квалификацию, хотя спрос на неквалифицированную рабочую силу снижался. Нежеланием учиться, пробиваться в квалифицированное рабочее сословие, в деловую элиту заражались и их дети, предпочитая довольно терпимую жизнь на социальные пособия. Хотя, надо отметить, государство делало многое для того, чтобы дети иммигрантов могли учиться, получать престижные профессии, нормально зарабатывать и жить так, как живут коренные французы. Но «клановый» образ жизни играл коварную роль. Зачем напрягаться, штудировать науки, изучать французский, если можно разговаривать на смеси арабского с французским, как делают их родители и приятели по уличным кампаниям, быть подсобным рабочим в какой-либо лавке, подворовывать, торговать наркотиками и к тому же получать еще пособие по безработице. До поры до времени такая жизнь устраивала обе стороны. И государству было легче откупаться от нескольких миллионов эмигрантов, используя для этого доходы от высочайшей производительности труда в приоритетных областях экономики, требуя взамен лишь лояльности.

Испанская «EL PAIS» спрашивает: «Может, это новое проявление давней болезни, и Франция, сказавшая «нет» на референдуме о своем будущем в Европе, все никак не может найти себя? Или события связаны исключительно с интеграцией иммигрантов во французское общество? И не является ли все это, в любом случае, крахом идеи о великой нации с ее обещаниями республиканского равенства, которая в былые времена исправно производила на свет французских граждан независимо от расовой принадлежности».
Думается, есть все основания полагать, что, скорее всего, это третье – крах того самого мультикультурализма. Ведь нынешние бунтовщики не из тех, что приехали в страну лишь вчера. Они французы с головы до ног. Но только по паспорту. Как доказывают взрывы в Мадриде и Лондоне и нынешние события во Франции, где главными действующими лицами являются «новые европейцы» - даже их дети и внуки – «своими» они так и не стали. По складу ума, шкале своих этических и религиозных ценностей они все еще остаются выходцами из стран Магриба.

Чего стоят звучащие из беснующейся на французских улицах толпы лозунги типа «Багдад – на Сене!» Это уже не протест против отсутствия рабочих мест или чувства гражданской неполноценности. Это больше похоже на признаки Интифады, объявленной Бен Ладеном где-то в пещерах Афганистана. Это уже не просто бунт «обездоленных». Генеральный прокурор Франции Ив Бот заявил, что обнаружил руку, которая организует беспорядки, и раскрыл стратегию организаторов, и что след ведет к мусульманскому подполью. Полицией были задержаны машины без номерных знаков, которые развозили бутылки с зажигательной смесью, а в Париже обнаружена и фабрика, где изготавливались эти «коктейли Молотова».
Фанатики явно демонстрируют, что их вовсе не заботит желание интегрироваться во французское общество. Их психология отрицает значение образования и демонстрирует нежелание учиться. Разве не об этом свидетельствуют сожжение в своих же кварталах школ, или сожженное в парижском пригороде Ашер здание недавно построенного и оборудованного по последнему слову техники училище по подготовке среднего медицинского персонала? В том училище, за создание которого заплатили французские налогоплательщики, получали образование, в основном, девушки арабского происхождения из тех самых «неблагополучных» кварталов. Диплом этого училища открывал перед ними путь к работе в самых престижных столичных лечебных заведениях. А через пять лет безупречной работы такая медсестра имела право поступить в университет и, обучаясь там бесплатно, получить диплом врача.

Странно повели себя в этой ситуации лидеры страны. Жак Ширак явно находился в ступоре и лишь на двенадцатый день бесчинств поднялся на трибуну, чтобы произнести несколько ничего не значащих слов. Политические обозреватели отмечали явное бездействие французских властей, отдавших ситуацию на откуп полиции. Что это было – растерянность или отчаянье? Иные полагают, что это взвешенная и ответственная позиция – власти боятся встать на ту или иную сторону и не хотят делать громких заявлений, ибо это может, по их мнению, окончательно взорвать ситуацию.  Но не слишком ли велика цена такого молчания?

Похоже, лидеры Франции цепляются за надежду, что сочувственный диалог с умеренными мусульманами поможет успокоить улицу. Но все улики указывают на то,что радикальные активисты-мусульмане не прислушиваются к официальным исламским руководителям. Так, 6 ноября Союз Исламских организаций Франции (UOIF) утвердил Фатву, запрещающую мусульманский поиск «высшей благодати» в слепых атаках на частную и общественную собственность, и призвал к спокойствию и размышлениям.

А следующей ночью банды мародеров – молодых мусульман увеличили плацдарм своих атак, перейдя с пригородов до городских центров, и начали стрелять в полицейских.
Провально закончилась и попытка главного муфтия Парижа Далила Бубакера, специально приехавшего в пригород столицы Клишису-Буа, чтобы уговорить погромщиков, большинство из которых считают себя глубоко верующими мусульманами, разойтись по домам. Но его единоверцы не дали муфтию даже выйти их машины, обрушив на нее град камней, в результате чего Бубакеру пришлось срочно убраться восвояси.

Кто же де факто руководит людьми, учиняющими огненный разбой? Ведь афишируемый случай с гибелью в трансформаторной будке двух арабских подростков явился фактически лишь формальным «прикрытием» истинных причин разгула бесчинств. По данным полиции, фабрики по изготовлению бутылок с зажигательной смесью начали готовить «продукцию» еще за несколько недель до трагического случая с подростками.

В феврале минувшего года американские издания «DEBKA-Net-Weekly» и «DEBKAfile» сообщили о проникновении Аль-Каиды в Западную Европу. Это были данные французской разведки, указывающие, что «Аль-Каида завербовала во Франции около 40 тысяч бойцов и организовала их в военизированные отряды. В Германии количество членов таких организаций исчисляется 25-30 тысячами человек». И сегодня французские антитеррористические источники уже соглашаются, что чинящие погромы бандитские ячейки могут быть как минимум связаны и управляться такими организациями.

Не вызывает сомнения, что творимые бесчинства не пройдут бесследно и для ключевых фигур политической сцены Франции. Проведенные на днях опросы показали резкое падение авторитета премьер-министра де Вильпена и президента Ширака. Похоже, что, не желая того, погромщики оказались участниками уже начавшейся президентской кампании 2007 года, сыграв не в свою пользу. Два основных претендента на место Жака Ширака – премьер Доминик де Вильпен и глава МВД Николя Саркози являются представителями разных подходов к разрешению конфликта. Де Вильпен стоит на позиции переговоров с бунтовщиками и уже проводил беседу с группой «парламентариев». Саракози же считает, что необходимы жесткие силовые методы. В одном из своих выступлений во время «огненного бунта» он назвал бесчинствующих «сбродом», что, как считают представители «переговорной» стороны, лишь подлило масла в огонь. Но последний опрос, проведенный TNS-Sofres, показал, что его рейтинг среди французов поднялся с 47 до 57 пунктов.

Впрочем, у многих политических обозревателей по-прежнему в ходу тезис о конфликте цивилизаций, который принимает формы то кроваво-террористические, то кромешно-вандалистские, и они считают, что у Европы есть выбор: либо беспощадная война цивилизаций, либо наведение мостов, интеграция ценностей, конвергенция культур. Пребывающая еще сегодня в моде идея мультикультуризма начинает все больше расшатываться бунтами европейских арабов и азиатов, их бесчинствами в демократических странах, давших им приют. Уже и американцы обеспокоены тем, что у них престало быть всеобщим англоязычие. Как жить в стране без единого языка, задаются они вопросом, без единой системы культурных кодов?

Один из «вдумчивых авторов» своей рекомендацией ориентирует стороны на то, на чем следовало бы остановиться. Он настоятельно рекомендует христианским мыслителям внимательно вчитаться в Коран. Вчитавшись, они обнаружат, что для мусульман государственные границы – чистая условность, и потому их миграция по белу свету не ставит перед ними проблем внутреннего порядка или внешнего распорядка. Стало быть, и проблемы адаптации должны быть не у гостей, а у хозяев. А ведь следов такой «обратной» адаптации в некоторых странах Западной Европы уже немало.

Какими еще могут быть последствия «огненного бунта», озарившего Францию трагическими всполохами пожаров?

Есть все основания полагать, что случившееся не добавит стабильности французской экономике, переживающей сегодня не лучшие времена. Но если учесть, что Франция совместно с Германией являлись экономическими локомотивами Евросоюза, то наверняка, последние события будут спроецированными и на экономику всего ЕС. Под вопросом окажется и будущее Евросоюза и, прежде всего, его дальнейшее расширение. Если учесть еще и недавний провал голосования по Евроконституции, то нельзя сбрасывать со счетов и возможность его распада или трансформации – что почти одно и то же.

Похоже, что та самая Франция, которая охотно заявляет о своей приверженности к республиканской доктрине, не находит никакого ответа на проблемы постмодернистской эпохи. Председатель Британской комиссии за равенство рас Тревор Филипс полагает: случившееся во Франции подсказывает Европе, что проблема интеграции требует политических решений. «Наши французские соседи посылают нам такой мощный сигнал тревоги, на который они только способны… Очнитесь!»
Видно по всему, Европе придется очнуться.