Когда я думаю о дне окончания войны, то всегда вспоминаю и первый день. Мы были на базе газеты “Уральский рабочий”, где отдыхали семьи сотрудников газеты - в основном, бабушки с внучками и реже - жены. Мы были с мамой и бабушкой и ждали приезда отца, который дежурил в редакции. Мама вечером забыла положить сливочное масло в ведро с продуктами, которые мы опускали в колодец на ночь –
холодильников еще не было. Утром я, помогая накрывать завтрак, увидела, что масло растаяло. Я сказала об этом маме. Она попросила вылить его подальше от стола, где-нибудь около забора, и, выливая масло на землю, я увидела, что к воротам подъехала служебная машина, из нее выскочил отец и побежал к нам, крича, что началась война. Это масло я вспоминала всю войну, особенно когда мне очень хотелось есть.

Все отдыхавшие на даче вышли во двор, где был большой стол под навесом и где все собирались на чай. На столе всегда стоял готовый к новой порции для заварки очень красивый расписанный розами чайник. Отец со слезами на глазах рассказывал о том, что сообщили в газету, и что уже пошло в набор. А мне сказал, что это будет очень длинная и жестокая война. Он говорил со мной как со взрослым человеком, предчувствуя то, что ляжет на мои хрупкие детские плечи.

Отец продолжал по заданию редакции газеты “Известия” ездить в командировки. В магазинах по инерции еще продавали без ограничения продукты, и я помню, что на день рождения в начале сентября я купила много пирожных с кремом и особенно любимое всеми моими подругами пирожное “наполеон”.  Это было последнее на долгие годы угощение в нашем доме, где всегда собирались приятели родителей с детьми и мои друзья по двору и школе. Но уже не было того веселья.

Хотя мы и были в глубоком тылу, похоронки уже пришли в некоторые семьи, и об этом узнавал весь наш огромный дом, в котором было десять подъездов и двенадцать этажей. Уже был женский клуб, в котором вечерами собирались, и куда приносили эти страшные сообщения.
Зимой начались проблемы с продуктами. Стояли очереди. Химическим карандашом на руках писались номера. Проверка была через час – тех, кто не пришел, вычеркивали из списка. Стояли, в основном, ночами. И в одну из таких ночей моя бабушка упала. Мне пришлось тащить ее по снегу домой,а мне было всего девять лет. К счастью, нас увидел военный и подошел ко мне с вопросом о “месте доставки”. Я запомнила эти слова, он стал ее тащить за плечи, а я за ноги. Так мы ее донесли до дома. Оказалось, что у нее был инсульт. В доме жила известная врач, которая никому никогда не отказывала в помощи. Бабушка выжила, но долго была парализована на правую сторону.
А после Нового года из Подмосковья приехала моя тетя с семьей своего начальника. Пока они ехали, в лаборатории, где работала моя тетя, произошла диверсия. Вся группа ученых, исследовавших новые взрывчатые вещества, погибла. Жена известного ученого от горя слегла, и мне пришлось уже заботиться не только о бабушке и брате, которому было всего три года, но и о мальчиках двух и четырех лет.

Утром все взрослые уходили на работу, я отводила малышей в детсад и отправлялась отоваривать продовольственные карточки. Каждый день надо было покупать хлеб. Детям - по двести, иждивенцам (бабушке) - четыреста, а маме и другим – по восемьсот граммов. Отцу, кроме всего, полагался спецпаек, как военному спецкору. Он уже выезжал на фронт. И вот до обеда я бегала с подругами по магазинам за продуктами. Были случаи, когда у детей отбирали продукты. Но вместе мы были готовы к отпору. Так мы учились драться. После обеда шли в школу, где домашних заданий не задавали. Учили все в школе, и эта была хорошая система.

Кто не понимал, тому по дороге объясняли. Так мы и устанавливали наши способности – кто к математике, а кто будет гуманитарием. Эти друзья детства остались на всю жизнь.

Однажды отец приехал с фронта в конце войны, сел в кабинете и заплакал. Мы с мамой молча сидели около него и не смели спросить. Мама принесла какое-то успокоительное лекарство и пыталась заставить его выпить. А он закрывал лицо руками, как ребенок, и мотал головой. Наконец, он сказал, что должен пойти к родителям моей двоюродной сестры Милочки и рассказать об ее гибели во время боев под Братиславой. Отец уже был в составе Третьего добровольческого танкового корпуса, на который собирались деньги. Бабушка достала все золотые украшения, которые хранила для внуков, и отдала их маме для передачи на покупку танков. Во время боев под Братиславой мой отец помог Милочке сесть в один из танков, которые шли к месту боя, и санитары ехали подбирать и вывозить раненых. Из бинокля отец следил за продвижением танка, и у него на глазах танк подбили. Танк горел, а отец ничего не мог сделать. Бои были жестокие, и все время приходилось то наступать, то отступать. Из танка никто не вылез. Когда войска прошли вперед, отец поехал разыскивать этот танк, но в нем уже никого не было. Через много лет я побывала в Братиславе. Ездила на военное кладбище, где были похоронены все погибшие около Братиславы. Могил было очень много. Я обошла все, но могилы Милы не было. Наверное, так сгорели в танке, что и хоронить-то было нечего. Она была единственной дочерью моего дяди.

Все три года войны через наш город Свердловск, теперь Екатеринбург, проходили поезда, в которых везли военных на фронт и обратно раненых. В одном из таких поездов работал мой дядя Миша из Москвы, бывший в прошлом одним из знаменитых поваров престижного ресторана. Когда они проезжали через наш город, он, выходя на вокзал для получения продуктов, звонил мне, и я ехала к нему на сортировочную станцию. У нас был код, и я знала на каком пути стоит его поезд. Чтобы добраться до состава, мне приходилось лезть под вагоны, чтобы не обходить составы, где могли и задержать. Поезда были военные. Я со страхом пролезала под вагонами, слушая, не вздрогнет ли , и если состав трогался, я должна была быстро выскочить из под вагона. Мама об этом никогда не догадывалась. Дядя мне давал свою порцию на этот день. Это была тарелка супа, каша с мясом и компот. И два раза в месяц трое мальчишек ели вкусное блюдо с мясом. А я глотала слюни и преодолевала боль в желудке, который бурчал. Я не могла позволить себе есть вместе с ними. Мальчики часто плакали и просили поесть. И тогда были праздники для меня – они ели полный обед.

И вот пришел тот день, который мы все так ждали – конец войны. И в этот день мне позвонил дядя и сказал, чтобы я приехала с большими кастрюлями, прихватив одну из подруг. Я побежала к поезду. Мы пролезли под вагонами. Дядя наполнил все, что мы притащили, и еще дал хлеба. Из вагона вышли медицинские сестры и мне дали два конверта. Дядя приказал, чтобы мы быстро все отнесли домой, а затем отнесли письма по адресам. Из вагона выносили носилки. Дядя сказал, что вот эти двое не доехали, а их порции он дал нам. Они были из нашего города и, умирая от ожогов в танках, написали письма близким. И еще дядя добавил, чтобы мы сказали родным этих бойцов о возможности похоронить их не в общих могилах, а отдельно. Этот крик матери, которой я отдала письмо и передала слова дяди, я всегда слышу девятого мая.

Вечером я собрала своих близких подружек, и мы вместе ели их порции, обед тех, кто не доехал до госпиталя, и впервые за всю войну я ела вместе с малышами. Так мы отпраздновали этот день. Вкус этого обеда – запомнила на всю жизнь – картофельный суп с морковкой и поджаренным луком, гречневая каша с кусочками сала и компот, в котором были яблоки, груши и чернослив, даже изюм.

Всегда, когда я приезжала на Урал, мои друзья готовили мне этот обед. Все они стали крупными учеными в различных областях – профессор консерватории, известный физик, специалист по редким металлам – одна из шести известных изобретателей, врач-гинеколог.

София 21. 03.2005г.