Что же несло с собой “Русское Зарубежье”? Каково было его внутреннее содержание? Кажется, никто так реалистически не отметил и романтически не оттенил этих сложных вопросов, как блестящий поэт-сатирик русской эмиграции во Франции Дон Аминадо (А.П.Шполянский). Он как бы сравнил 150 000 человек русской эмиграции, ушедшей с генералом Врангелем из Крыма в 1920 г., со 150-тысячной эмиграцией французской (опять - мистика!), покинувшей родину во времена Великой Французской революции 1783-84 гг. “Ничего подобного,- писал Дон Аминадо,- история Европы до сих пор не видела. Никакой параллели между французской эмиграцией, бежавшей в Россию, и русской эмиграцией, наводнившей Францию, конечно не было. Французы шли в гувернеры, в приживалы, в любовники, в крайнем случае в губернаторы, как Арман де Ришелье или Ланжерон и де Рибас. А русские скопом уходили в политику, в философию, а главным образом в литературу. <...> Все пишут, все печатают, все издают.<...>

И так, без перебоя, двадцать пять лет подряд...” Огромное культурное и научное наследие “Русского Зарубежья”, разумеется, целиком и полностью определило его основной состав. Избирательно, но красноречиво свидетельствует об этом феномен знаменитого “философского парохода”, суть которого состояла в единовременной высылке из России в августе 1922 года, административным решением ГПУ, 160-ти человек интеллектуальной оппозиции большевизму, оказавшейся больше всего “в высшей школе, в публицистике, философии, медицине, сельскохозяйственной науке, кооперации”. Можно, конечно, только сожалеть о том, что вся правда “Русского Зарубежья” невозможна, к примеру, без так называемых “невозвращенцев” - советских чиновников разных рангов, попавших по казенным нуждам заграницу и отказавшихся вернуться в СССР.

Среди них тоже были талантливые люди, однако - исключительно и в своем роде. Так, например, первый советник посольства СССР и полномочный представитель советской Украины во Франции Г.З.Беседовский, уличенный в финансовых аферах и принуждаемый к отъезду в Москву, с перепугу махнул через высоченный забор, окружающий советское посольство на рю Гренель в Париже. Случилось это в сентябре 1929 года, а уже через несколько недель пришедший в себя беглец, наспех и неточно, перечислял западным журналистам “товарищей по несчастью”: “Достаточно назвать вам директора Госбанка Шейнкмана, бывшего председателя Северолеса С.Либермана, торгового представителя в Париже М.Кузнецова, быв. 1 секретаря советского посольства в Берлине А.Соломона, константинопольского торгпреда Ибрагимова, афинского торгпреда Петухова, поверенного в делах в Латвии Семашко, крупных служащих берлинского торгпредства Буйневича и Нагловского, зав. меховым отделом парижского торгпредства Байтина, и т. д.”. Да, “Русское Зарубежье”, как и все на свете, не было гладким и однородным. Но везде, куда только не попадали его положительно заряженные частицы, возникало духовное поле высокого напряжения, поле, созданное многовековой историей великой многонациональной страны. “Не хочу - и не могу, - признавался в своих воспоминаниях эмигрант первой волны, ученый и писатель Николай Сергеевич Арсеньев (1888-1977),- писать здесь общей статьи о русской эмиграции, об ее задачах бедах, трудностях, ошибках, борениях и достижениях. Это была бы очень важная, богатая, хотя и трудная тема”. Вполне соглашаясь с человеком, проведшим в изгнании (с 1920 г.) всю оставшуюся жизнь в неустанных трудах и, несомненно, составившим мировую славу отческому явлению под названием “Русское Зарубежье”, завершим наш краткий обзор его же словами: “Пускай многие думают, что все проходит, но лишь внешнее проходит. В том-то и дело, что не все проходит и этому непроходящему - что живет и в величайших духовных сокровищах русского народа, но что выше этого народа - должны служить и русский народ, и русская эмиграция”.