Я ехал на встречу с человеком, который в свои тридцать четыре покорил весь мир. Его скрипка звучала на самых знаменитых сценах и в самых роскошных залах планеты. Я знал, о чем спрошу его сначала. И спросил:

- Вадим, это правда, что перед вашим выступлением в Милане на афишах, возвещавших о концерте, было написано «Выступает русский Паганини»?

Он откинулся на спинку кресла, поставил на столик бокал с красным вином и виновато улыбнулся.

- Да, правда. Итальянцы - очень романтичный и экспансивный народ. Слушая музыку, они могут плакать и вскакивать с мест. А после концерта они меня не отпускали со сцены двадцать минут. Ну, просто дети. Они мне нравятся.

Он говорил, а пальцы его левой руки вершили на полированной поверхности столика замысловатый танец, так, словно прыгали по струнам скрипки. И такое движение пальцев продолжалось на протяжении всего нашего долгого разговора и останавливалось лишь, когда Репин, прищуривая глаза, подыскивал наиболее точное слово для подтверждения своей мысли.

Вопрос о Паганини я задал, потому что слышал об этом от своего коллеги, отдыхавшего у друзей в Милане и видевшего там эти щиты с анонсом выступления Репина. Рассказывая это мне, он восклицал: «Нет, ты представляешь, не кто-нибудь, а итальянцы, для которых Паганини - свято чтимая и неприкосновенная национальная гордость, позволили себе сравнить с ним русского скрипача!» Действительно, более высокой похвалы трудно придумать. И я представлял, как в прославленном миланском зале Верди итальянская публика стоя долго аплодировала «русскому Паганина» - «медведю из Сибири», а он стоял, чуть полноватый, на сцене перед оркестром, который тоже стоя аплодировал скрипачу, и кланялся с доверительной и счастливой улыбкой.

Концерты Вадима Репина – всегда одно из самых запоминающихся событий культурной жизни, которое отражается долгим восхищенным эхом на страницах прессы и становится темой разговоров не только меломанов, но и людей, мало искушенных в музыке. “Это лучший, самый совершенный скрипач, которого я когда-либо слышал”, - сказал о Вадиме Репине легендарный Иегуди Менухин.

Вадим Репин выступал с лучшими оркестрами Европы и Америки - Бостонским симфоническим, амстердамским Concertgebouw, симфоническим оркестром Мариинского театра, Orchestre de Paris и многими другими. Диски с записью его исполнений удостоены крупнейших премий в области звукозаписи. В их числе - концерты Моцарта с Венским камерным оркестром под управлением Иегуди Менухина и скрипичные сонаты Прокофьева, записанные с пианистом Борисом Березовским. Среди последних записей Репина - альбом сочинений Стравинского, Бартока и Рихарда Штрауса и диски скрипичных концертов Чайковского и Мясковского с симфоническим оркестром Санкт-Петербургского Мариинского театра под управлением Валерия Гергиева, сделанные для знаменитой Philips Classics.

В одной из бельгийских газет я прочел, что «мировая известность Вадим Репин сумел взойти на музыкальный Олимп, впитав в себя школу великого Иегуди Менухина. Русский самородок оказался податливым воском в руках гениального классика». Рассказываю об этом Репину.

- Да, да! Величину таланта этого скрипача переоценить невозможно, - утверждал Вадим. – Он - один из величайших исполнителей ХХ столетия. И мне очень посчастливилось, что я знал его и общался с ним. Я играл на его фестивале, выступал с его оркестром и очень горжусь этим. Его имя – это эпоха ХХ столетия. И человеком он был самобытным. Разница в возрасте и сценическом опыте не мешала ему относиться ко мне очень дружески. Мое общение с ним действительно было полезными уроками – и в человеческом, и в профессиональном смысле. Нет, это не были уроки в академическом понимании. Менухин стал первым слушателем некоторых моих новых работ и давал немало полезных советов. Например, ему первому я сыграл самое сложное для скрипки произведение – Концерт Бетховена. И теперь, когда исполняю эту вещь, я сообщаю зрителям, что посвящаю ее памяти великого Менухина.

Потом Репин так же темпераментно рассказывает о человеке, который раскрыл ему фантастические возможности скрипки – о знаменитом педагоге Захаре Броне.

- Если бы я не встретил его на своем пути, то не знаю, как бы повернулась ко мне судьба.

- Ну, а где же самое начало вашей дороги к скрипке?

- Это совсем просто. Предрасположенность к музыке помогла обнаружить старая гармонь моего деда – профессионального мастера по изготовлению валенок и унтов. Родители мне рассказывали, что дед в радостные или горькие часы брался за гармонь и даже любил плясать, подыгрывая самому себе на этом инструменте, по-нашему, по-русски.

Гармонь деда Вадим нашел среди всякого хлама на чердаке их дома в Новосибирске, где родился и жил со своими родителями, не имевшими отношения к искусству и музыке. Ему тогда было четыре года. Стряхнув с мехов пыль, мальчик принес гармонь к матери, и она показала ему, как надо извлекать из нее звуки. Мать растягивала меха , а мальчик нажимал на пуговицы, и к удивлению обоих эти звуки стали выстраиваться в мелодическое звучание. Мама решила, что из сына может получиться музыкант, и только Вадику исполнилось пять лет, привела его за руку в музыкальную школу. А там свободное место было только в классе скрипки. Говоря об этом, Репин воскликнул:

- Провиденье! Сам Господь указал мне мою дорогу. Я сразу влюбился в этот инструмент. А когда родители купили скрипку, я клал ее рядом с собою в постель. Ночью просыпался и проверял рукой, на месте ли она. Скрипка казалась мне живым существом. А еще через полгода я стал победителем городского конкурса , тогда получил свой первый „приз”, это был торт, который купила мама. Но самой главной наградой стало то, что меня принял в свой класс Захар Брон. Этот великий педагог поразил меня удивительным доверием – всегда, когда объяснял и показывал, говорил «ты можешь», и смотрел на тебя так, что ты верил этому, и действительно все получалось.

Доверительное «ты можешь» Захара Брона открыло дорогу в вершинам исполнительского мастерства не только Вадиму Репину. К когорте прославившихся мастеров, воспитанных этим известным российским педагогом, принадлежат Максим Венгеров и Наташа Прищепенко, а также Даишин Касимото и Кирилл Трусов.

В девять лет Вадиму предложили поехать с выступлением в Омск. «Езжай, ты сможешь», - опять сказал ему Брон. Так начались первые гастроли юного музыканта – Челябинск, Свердловск, Томск. За эти гастроли в девять лет он уже заработал деньги. А в 14 его приняли в Новосибирскую консерваторию, где для него и Максима Венгерова создают специальный курс и разрабатывают специальную программу обучения. А еще через три года – после его победы в конкурсе имени Королевы Елизаветы в Бельгии - о таланте Вадима Репина заговорила западная пресса.

- Я знаю, что, окончив консерваторию, в 19 лет вы переехали жить в Германию. Каковы были мотивы смены места жительства?

- Мою жизнь и жизнь еще нескольких человек круто поменяла та моя победа в 1989 году на конкурсе в Бельгии. После нее Брону предложили место профессора в Любеке. Он долго колебался, но потом согласился с условием, что вместе с ним в Германии будут и его четыре ученика – Максим Венгеров, Коля Мадоян, Наташа Прищепенко и я. А в 1997 году бельгийская королева пожаловала мне гражданство ее страны. Это окончательно освободило от волокитной процедуры оформления многочисленных виз, чего требовал мой российский паспорт. Конечно, переезд в другую страну прерывает целостность восприятия жизни. Внутри нарушается прежнее равновесие. Многое из новой жизни и сегодня еще конфликтует с тем прошлым, которое останется во мне, видимо, до конца моих дней. Когда бываю в Америке, обязательно посещаю Брайтон. Там – кусочек России и прекрасная русская кухня. Словом, я не перестаю чувствовать себя русским, от российского гражданства не отказывался и когда меня спрашивают, гражданином какой страны я являюсь, с гордостью говорю: я - гражданин России.

Он по сей день любит Новосибирск. Оказавшись за границей, долго скучал по родному городу, испытывал ностальгическое чувство, которое обострялось особенно зимой. Видел снег, который в Западной Европе - явление не частое, вспоминал сибирскую зиму.

- Я скучал по нашим людей - открытым и приветливым. А здесь индивидуализм в худшем понимании этого слова и обособленность уж слишком обозначены. Но любовь к музыке и возможность дарить радость людям своими выступлениями успокаивают и наполняют особым смыслом все то, что со мною происходит.

В Германии скрипач жил шесть лет. Потом перебрался в Амстердам, а еще позже - в Монте-Карло. А два года назад он женился, и они с женой решили, как он сам выразился, «фундаментально» обосноваться в Женеве. Говорит, что там горы, а на них всегда много снега.

- А кто по национальности ваша жена?

- Смесь французской и испанской крови, и это отражается на ее характере, но это мне очень нравится.

- Как часто удается вам бывать в России?

- Практически каждый сезон бываю в Москве и Петербурге, где выступаю с такими выдающимися дирижерами, как Юрий Темирканов и Валерий Гергиев. И, конечно , стараюсь сыграть и в Новосибирске. Перед этими выступлениями всегда волнуюсь, они для меня особенно ответственны. Это всегда удивительное возвращение в детство. Своими сегодняшними успехами я обязан прежде всего нашим педагогам и нашим зрителям.

- Вы следите за тем, что происходит в России?

- Конечно, конечно. Во время моего последнего пребывания на Родине узнал от коллег, что две консерватории – Московская и Питерская – получили грант президента, и что этот же грант определен пяти симфоническим оркестрам страны. Это прекрасно! Это высокая поддержка признанных всем миром российских традиций классического музыкального искусства. Откровенно говоря, я очень радуюсь положительным переменам, происходящим сейчас в России. Я их вижу своими глазами – и в людях, и в том, как разительно преображаются города. Кроме того, мои постоянные переезды отнимают много времени, я закупаю массу российских газет и читаю их в пути. Так что я в курсе всех главных событий, происходящих на Родине. Я рад, что и в маленькой Болгарии есть теперь русская газета, но я ее еще не видел. Пока что в моих планах нет выступлений в этой стране.

Моя встреча с Репиным происходила на следующий день после его январских концертов в Берлине.Билеты на них были распроданы еще осенью минувшего года. В немецкой столице скрипач-виртуоз выступал с самым большим и знаменитым немецким симфоническим оркестром Deutches Symphonie Orchester Berlin под управлением Кента Нагано. Репина связывает с этим дирижером – американцем японского происхождения – давняя дружба. Ими вместе записано немало дисков, получивших мировую известность, их совместные концерты проходили на самых знаменитых сценах обоих полушарий планеты. И я спрашиваю у Репина, что сближает его с маэстро Нагано.

Скрипач на минуту задумывается, пальцы его руки перестают метаться по столику, и он, привстав с кресла, скороговоркой выдает:

- О, у него увлеченная душа! – Потом опять усаживается, успокаивается и продолжает: - Музыка для него – наркотик. Когда я выступаю с ним, всегда ощущаю интенсивность его сопереживания, состоящую из мечтательности и нежности. Но в музыке часто много драмы – и тогда он становится трагичен, и это чувствует оркестр, чувствуют абсолютно все - и я, ведущий сольную партию, и зрители. Это не что иное, как гипноз мастера. Великого Мастера. Правда, он тоже признается, что моя скрипка его вдохновляет. Видимо, в этом и есть ось нашей дружбы.

С Репиным легко разговаривать. Он прост и доступен, а когда речь заходит о чем-то особенно важном и интересном, скрипач загорается, жестикулирует Он не похож на взъерошенного гения с обращенным ввысь взглядом. В глазах у него все время любопытство:  интересно, что спрашивают, и интересно, понимают ли , о чем он говорит. И у него такое русское лицо.

Мне рассказывали, что когда Репин жил в Амстердаме, часто наезжал в Брюссель к своему другу, известному скрипачу и великолепному исполнителю цыганских песен Роби Лакатосу. И вечером они обязательно шли в любимый ресторанчик и всю ночь напролет играли там, импровизируя и подбадриваясь красным бургундским. Спрашиваю его об этом. Он совсем по-мальчишески хохочет и привстает с кресла:

- Это правда! И сейчас, если удается побывать в Брюсселе, мы с Роби обязательно посещаем этот ресторанчик. И музицируем. Он исполняет прекрасные цыганские романсы. И пьем вино. Там собираются его друзья. Это удивительное ощущение раскрепощености. Музыка рождается сама собой – такое ощущение, что ее сочиняет сама скрипка. Кстати, в одной такой ночной посиделке участвовала и моя жена. И когда мы утром уходили из заведения, она сказала: «Вадь, ты был прекрасен!» О, это очень высокая похвала! Такое она мне говорила тогда во второй раз. Первый раз я от нее услышал подобное, когда мы только познакомились, она слушала в одном из парижских залов мое выступление, концерт Брамса.
Слушаю его и пытаюсь представить, какое выражение лица у этого человека там, в ресторанчике на глухой брюссельской улочке, во время такого маленького разгула, который может себе позволить человек с всемирно известным именем, чьи гастроли расписаны на три года вперед и которого считают за честь принять у себя коронованные особы. А ему ничто земное не чуждо: любит играть в шахматы, смотреть большой теннис и гонки Формулы 1, греться на пляже с остросюжетным детективом. Любит красные вина и хорошо разбирается в их сортах.

- Для меня кайф посидеть с красным вином и насладиться ароматами сигары Мontekristo. Конечно, не в одиночку. И вообще, жизнь у меня устроена так, что мне очень редко удается побыть одному. Но это меня устраивает и, видимо, потому, что не люблю тишины. В звуках много смысла. Хотя бы скрип снега под ногами – это тоже музыка.

Признаться, эта «музыка в скрипе снега» для меня была самым неожиданным из всего, что я услышал от Вадима. Видимо, гениальность – это и есть то, что находится где-то за порогом нашего обычного восприятия жизни.

Известный музыкальный критик Мари-Од Ру во французской «Le Mohd» писала: «Вадим Репин совершенно не похож на остальных великих скрипачей. Он ведет себя, как юноша, но в его глазах за лукавыми искорками чувствуется постоянное напряжение мысли. Его, конечно же, сравнивали с его знаменитыми старшими коллегами - Менухиным, Штерном, Ойстрахом. Но, бесспорно, его отличительными чертами являются чудесная техника и безукоризненная точность. Чувственность, элегантность, тонкость, а также глубина, благородство и нежность - всех этих эпитетов не достает для описания звучания его великолепного инструмента. Вадим Репин прекрасен, когда он играет».

И, конечно, не мог я не спросить виртуоза о скрипках, которые становятся послушными и оживают в его талантливых руках музыканта. Обычно у столь именитых исполнителей бывает целая коллекция инструментов, и к ним они относятся очень ревностно. Паганини обладал драгоценным собранием скрипок таких мастеров, как Страдивари, Гварнери, Амати. А к своей самой любимой скрипке работы Гварнери он не разрешал никогда и никому прикасаться и завещал ее родному городу Генуе, не желая, чтобы кто-то другой после него на ней играл.

- Да, у меня шесть скрипок, и все они - весьма ценные инструменты. Но непревзойденной по своим качествам является скрипка Страдивари по имени Rubi. Эта скрипка была изготовлена в 1701 году. Она действительно имеет душу. Впервые мне посчастливилось сыграть на ней в Америке, когда я исполнял Испанскую симфонию Лало. Мне ее предоставила чикагская Societe Stradivarius.

Я был потрясен и заворожен ее звуками – блестящее и насыщенное звучание высоких нот и благородный голос низких. Этот инструмент позволяет добиваться восхитительного компромисса между естественным блеском мелодии и ее чувственной силой. С ней можно разговаривать, как с человеком. Такую скрипку мог изготовить только гений.
- Я читал, что особенностью таланта Паганини было уникальное использование техники игры. Широкое применение им двойных и даже тройных струн, разнообразие использования смычка и даже игра на одной струне позволяли добиваться небывалого эффекта и приводили в восторг публику. Вы не практикуете что-либо подобное из приемов великого скрипача?
У Репина вспыхивают хитрые искорки в глазах:

- Признаюсь, я тоже иногда играю на одной струне – на четвертой, как это делал Паганини. Но, честно, я это делаю не для одоления Паганини (он опять по-мальчишески хохочет). И не на концертах. Как-то в Вене, в перерыве на записи одной темы музыканты оркестра тоже спросили, могу ли я сыграть что-нибудь на одной струне. И я сыграл известную пьесу – „Полет шмеля”. Они мне долго аплодировали. Но, признаюсь, тогда это было не в первый раз. Я играл на одной струне еще на наших студенческих вечерах в Новосибирской консерватории.

В одном из своих интервью Давид Ойстрах признавался, что процесс разучивания новых произведений приносит ему много страданий. Он так и сказал «страданий». Потому что нотный лист, говорил он, это только еще материал, из которого исполнителю необходимо слепить сосуд обозначенной автором формы. Исполнитель мучается, хочет увидеть, какие именно тонкости подразумевал композитор, задумывая эту форму.

А у Репина 120 выступлений в году, и всегда в его программах есть новые произведения.

- Ойстрах абсолютно прав, - говорит скрипач. - Ведь одну и ту же вещь каждый исполнитель интерпретирует по-своему. Разучивание новой партитуры действительно сопряжено с опасностью. Этот процесс сжигает все ориентиры, и ты остаешься один на один с самим собой – ноты должны ожить в твой душе, ты должен заставить музыку заговорить теми словами, которые коснутся сердца слушателя. И эта ответственность порой лишает уверенности в самом себе. И приходится опять и опять начинать все сначала. Это такая своеобразная борьба с собой. Но в этом процессе есть осенения – это что-то от Бога, такое ощущение, что творишь уже не ты. А потом ты даешь возможность прочувствовать это, найденное тобой, слушателям. В этом и есть магический смысл творчества и удовлетворения от отдачи.

Так думает и живет русский скрипач Вадим Репин, занимающий одну из самых высоких ступеней в мировой иерархии исполнителей.