ХОЧУ БЫТЬ ЛОРЕНЦО МЕДИЧИ

Не знаю, как вас, но меня восхитил юношеский порыв Никиты Лобанова примерить на себя анкету Пруста. По ответам на ее вопросы проницательному современному психологу было бы нетрудно определить психологический возраст анкетируемого.  Попробую сделать это и я, недавно сама подвергшая себя подобному тесту в Интернете.  Результат оказался очень окуражающим: молодая тридцатилетняя женщина! Ну как тут не возликовать?! А на сколько же тянет наш герой? Попробуем решить это вместе с вами лишь по малой толике анкеты Пруста.

- Главная черта вашего характера?

- Способность не торопясь и последовательно осуществлять поставленные задачи. Качество, которое вы предпочитаете у мужчин?
Надежность и откровенность в дружбе.

- Качество, которое вы предпочитаете у женщин?

- Доброта и ясный разум.

- Что вас удовлетворяет больше всего в ваших друзьях?

- Преданность и возможность разделить радость.

- Ваша любимая литературная героиня?

- Татьяна Ларина.

- Ваш любимый композитор?

- Моцарт.

- Ваши любимые художники?

- Арчимбольдо, Рембрандт и Гольбейн.

- Ваши герои современности?

- У. Черчилль и Ш. Де Голь.

- Ваше любимое занятие?

- Делать то, что меня больше всего интересует в настоящий момент.

- Что вы больше всего не любите?

- Ложь и подлость.

- Кто в истории человечества вам более всего отвратителен?

- И. Сталин.

- Ваш девиз?

- Древнеримский: ”Через тернии к звездам!”

- Добавим сюда и ответ на вопрос:  Кем бы вы хотели быть?

- Лоренцо Медичи. 

И сделаем заключение. Не знаю, каково ваше. Мое же: психологический возраст Лобанова ¬ эдак лет 30, от сил ― 35. По остальным, не входящим в анкету показателям ― энергии, бодрости, напористости, способности загораться идеями и с молодой хваткой браться за их осуществление ― ему тоже не дашь больше. А если включить сюда и одно из основных понятий психоанализа ― либидо, кривая возраста опустится еще ниже. Шокированы?  А вот он ― нет. И с удовольствием распространяется на эту тему. Лицемерно-стыдливый уход от разговора на это недавнее табу ― разве не признак нашей дремучести?

Когда-то я сама собиралась написать романизированную биографию Лобанова. Чтобы не вышла сусально-патетической, а очеловеченным рассказом о жизни, много лет пыталась проникнуть в его сокровенную, упрятанную в тайниках души сущность, «выудить» из него хоть какие-то подробности личной жизни. Он упорно отмалчивался. И вдруг заговорил. Это «вдруг» было его реакцией на мой шутливый рассказ о его любовных похождениях ― «Дон Жуан в поисках вечной возлюбленной». Идея его такова: Дон Жуан вовсе не юбочник, не гигант секса, а безуспешно ищущий свой идеал мужчина.  Так сказать, облагородила расхожую донжуанскую суть неутомимого и непостоянного любовника. Такое толкование явно пришлось ему по душе. Он предложил мне опубликовать рассказ. Образумливала его, как могла: дескать, еще сырой, да и содержание может «подмочить» его репутацию. Сошлись на том, что доработаю и при случае напечатаю. Тут он и „раскололся” и даже прислал мне копию письма от любящей его женщины. С очевидной целью ― чтобы я дополнила свой рассказ животрепещущими деталями.  Так что со спокойной совестью могу выдернуть цитатку из этой волнующей «Песни песней».

«Я благодарна судьбе, Богу, что встретила тебя. Ты даришь мне дни счастья, любви, и я тебе за это очень благодарна. Ты - самый лучший мужчина на свете, самый умный, красивый, внимательный. <…> Я обожаю тебя – ты помогаешь мне жить, верить во все хорошее, вселяешь меня надежду. Помогаешь мне стремиться к лучшему, и я абсолютно уверена, что все, о чем мы мечтаем, обязательно сбудется. Я люблю тебя, Никитушка».

Только вот вопрос: а может ли Дон Жуан вызывать такие душещипательные чувства? Но стоп! Дальнейший рассказ о поисках вечной возлюбленной ненадолго отложим. А пока о другом идеале ― том, на кого хотел бы походить наш герой. О Лоренцо Великолепном ― поэте, музыканте, меценате и вместе с тем тонком и мудром политике, в 20 лет (в январе 1469), ставшем правителем Флоренции. Богатство Медичей ― одних из первых банкиров Италии, основателей крупнейшей европейской торгово-банковской компании, триста лет с небольшими перерывами управлявшими этим прекрасным городом-государством ― превратило флорентийский двор в один из самых блистательных в Европе.  Славился он не только пышностью, ристаниями рыцарей, поэтов, музыкантов, а и гениями Высокого Ренессанса ¬ ― Вероккио, Микеланждело, Рафаэля, Леонардо да Винчи.

Но не странная ли фантазия ― уподобляться ему? А, может, это память о прошлом? Смутные обрывки воспоминаний о былом воплощении души? По случайному ли совпадению многое из жизни Лоренцо Великолепного повторилось и в судьбе князя: благородное происхождение ― в нынешней жизни он потомок Рюриковичей, банкир, страстный коллекционер, меценат, меломан.  А напоследок прорвался и поэтический талант. верно, довольно фривольного свойства, не для нежного девичьего ушка, а из того жанра, что вызывает гогот мужских застолий.

Великолепный Лоренцо будоражил воображение князя и невольно вызывал желание подражать ему. Нынешнюю свою жизнь Лобанов услаждал художниками, правда, иными ― из своей эпохи ― теми, что собрал в свой домашний музей, но и другими ― из вечности ― Арчимбольдо, Рембрандтом и Гольбейном, полюбоваться на которых во время своих странствий забегает в галереи Вены, Амстердама, Гааги и прочих городов мира. Со старинным величием обустроил и свой лондонский дом на Kildare Terrace, 26. Конечно, это не Poggio Imperiale ― флорентийское палаццо Лоренцо Медичи, но так же поражает изысканным аристократическим великолепием. Знатоки инкарнации утверждают, что в новом воплощении души обычно более совершенны, гуманны, сострадательны ― словно стремятся искупить грехи своих предыдущих существований. И если ловкий дипломат Лоренцо Медичи поставлял в европейские столицы произведения искусств и даже самих творцов (отводя им роль культурных посланцев своей страны и тем самым улаживая сложные дипломатические отношения с королевскими дворами Италии и Европы, а попутно и пополняя свою казну), то наш князь предпочитает щедрые и безвозмездные подношения российским музеям. Первыми из них стало дарение (в 1975) московскому Музею изобразительных искусств им. Пушкина (далее - ГМИИ) эскизов Николая Бенуа для постановки «Мазепы» в Большом театре (откупленные Лобановым у театра с согласия самого художника).  Затем несколько работ Александры Экстер и предметов русского фарфора ― Музею личных коллекций, созданному не без его инициативы и усилий при ГМИИ.

Нужно быть оторванным от Родины, жить вдали от нее, чтобы из абстрактного ― для большинства ― лексического понятия она стала осязаемой частицей человеческой души. Гиперлюбовь к Отечеству особенно поразительна у эмигрантов первой волны и их потомков. Как и у нашего героя. Едва он «легитимировался» в России, как тут же ринулся в стихию просветительства. Он и раньше занимался им, с 1964 г. устраивая «с целью пропаганды русского искусства» передвижные выставки своей коллекции по всему миру: США, Канада, страны Европы, Япония.  Но душа болела, что не может показать эту красотищу своим соотечественникам. Наконец, сбылось и это! Перво-наперво привез ее в Москву (в 1982), а в 1988, в уже в перестроечные времена, снова в Москву и в Петербург. Нет, не будет преувеличением: перестройка круто повернула жизнь Лобанова.  Вот когда он развернулся и показал свои разносторонние таланты ― милостью Божией и приумноженные волей, повседневной ее закалкой и целеустремленностью. Его буквально распирало от идей. Вот, скажем, Национальная портретная галерея в Лондоне ― по словам Лобанова, «пожалуй, единственное место в мире, где можно увидеть мирно сосуществующие на одной стене портреты Генриха Седьмого и Генри Киссинджера, портреты Елизаветы Первой, нынешней королевы Елизаветы Второй и знаменитой актрисы Елизаветы Хорли». А почему бы не создать подобную в России, Украине и даже в городе, в котором он родился - Софии? И он внес такое предложение в соответствующие ― увы!― ужасно бюрократические инстанции этих стран. Объясняя «философию ее создания» мнением основателя подобной галереи в Лондоне Томаса Карлайля: «Любой портрет природой своей как бы превосходит полдюжины «биографий»…я вижу портрет, как горящую свечу, при свете которой нужно читать эти биографии».  Скажу сразу – в каждой из 3 стран идея эта воспринята «на ура», но ни в одной не реализована, хотя все, к кому обращался, соглашались и одобряли. В России ― и директор ГМИИ им. Пушкина И.А. Антонова, и председатель Российского Фонда культуры Н.С. Михалков, и председатель Дворянского собрания А.К. Голицын, представители Комитета по культуре при Госдуме, сотрудники журнала «Наше наследие», скульптор-монументалист Зураб Церетели… В Болгарии ― члены Фонда Кирилла и Мефодия, директор НДК Христо Друмев, художник Светлин Русев, как и многие другие творцы, и даже премьер–министр Симеон Кобургготский, с которым он имел на эту тему приватный разговор. Но воз с места не сдвинулся, независимо, что, к примеру, в Болгарии он предлагал для этой цели немалую сумму. Отчаявшись, продолжал убеждать своих соотечественников:

«Давно пора задуматься о том, кто же мы суть и откуда мы пошли быть!

Цель галереи — на основании портретов поощрять восприятие и оценить достоинства тех личностей, которые создавали и создают историю и культуру России. А также и изучение и понимание портрета во всех отраслях, включая живопись, скульптуру и фотографию. <…> Герои Отечества, деятели культуры и науки, мыслители и реформаторы относительно хорошо представлены в жанрах портрета и скульптуры в России. И тут нам, безусловно, есть чем гордиться и что показать нашим детям и внукам. А заодно и всему миру. И это, может быть, чем-то поможет изменить нынешнее, отчасти двойственное, отношение Запада к России…».

И вновь о том же на заседании Международного совета российских соотечественников (далее - МСРС) в марте 2004 г.:

«Это не абстракция. Национальная портретная галерея в других странах и, в частности, в Англии, - изумительная иллюстрация истории и культуры страны. Это недорогое мероприятие. Например, при перестройке Манежа можно было бы для начала отделить пару залов для этого начинания. И заполнить их теми многочисленными портретами, которые ныне лежат в запасниках национальных и провинциальных музеев, которые вообще никогда не выставляются».

Попутно говорил и о других, не дающих покоя проблемах. Напримир, о возвращении на Родину советского и русского интеллектуального капитала: «Необходимо это потому, что будущее благосостояние российского государства в значительной степени будет зависеть от его интеллектуального цвета и от того, что этот цвет сможет создать в стране». О создании музея русского зарубежья: «Люди моего поколения, а также и организации вне России, доживают свои дни. И масса реликвий, культуры, искусства, науки остаются беспризорными. Потребовалось бы сравнительно мало средств для того, чтобы создать, скажем, в первом варианте в одном из трех зданий Центра русского зарубежья на Таганке такой музей. А что огромное количество русского культурного достояния за рубежом может прийти сюда, то на это у нас уже есть пример. За последние 15 лет Фонд культуры привез много и, наверное, еще будет много привозить. Но если создать орган, который будет оплачивать перевоз работ, то успех будет определенный. И прецедент этого мы тоже имеем — Музей личных коллекций, одним из основателей которого я был лет 15 тому назад, уже переполнен».

Забегая вперед, замечу:  красноречие Лобанова возымело действие. На днях, вернувшись из Берлина с Фестиваля танцев, на котором он был членом жюри, Лобанов нашел в своей электронной почте сообщение и тут же радостно известил меня: «МСРС принял мое предложение о создании Музея соотечественников в Петербурге и избрало меня в состав учредителей». 

А разве не восхитительно еще одно предложение, подкинутое им в той же речи перед правительством Москвы: на старинных московских особняках повесить мемориальные доски с указанием, кто и когда этот дом построил.  И по примеру Парижа, к табличкам с названием улиц прибавить пояснение, кем был тот, в честь кого она именуется.

Перечисляя все эти замечательные идеи Лобанова, поймала себя на озорной мысли: вот достойный кандидат в мэры Москвы! Он был бы ее чудесным хозяином ― рачительным, заботливым и бескорыстным! Граждане, голосуйте за нового градоначальника, Никиту Великолепного!

(продолжение следует)