Понятно, что речь пойдет о внуке того самого Михаила Калатозова, который снял «Летят журавли» и при жизни стал классиком. Еще не одно поколение молодых кинематографистов будет жадно вглядываться в каждый кадр этой картины, пытаясь понять, в чем секрет ее гениальности. Внимательно смотрел ее и младший Калатозов, вернее, Калатозишвили, и – представьте себе - она ему не нравилась. Тем не менее, деда своего он обожал, и когда пришло время, без сомнений выбрал кино,  до сих пор им занимается. Михаил снял несколько фильмов, в числе которых - «Мистерии» и «Избранник» (Специальный приз жюри на МКФ в Мадриде, 1992), а потом сконцентрировался на продюсерской деятельности. Его последние фильмы на этом поприще – «Ловитор», “SOS” и «Первый после Бога». Главное же его детище –  «Фонд Михаила Калатозова», который был создан в 2000 году.

- Вы помните свои ощущения, когда в первый раз посмотрели „Летят журавли”?

- Я помню, что когда смотрел его в первый раз, то это было скорее не мое впечатление от фильма, а окружающих меня людей, которые задавили мое детское восприятие. Потом я посмотрел его уже в более зрелом возрасте, будучи студентом ВГИКа. Могу сказать, что некоторые моменты в фильме мне откровенно не нравятся, но все равно я «цепляюсь» глазом и сам каждый раз досматриваю его до конца.

- Каким Вам запомнился дедушка?

- Мы сейчас сделали документальный фильм про Михаила Калатозова, ведущий - Сергей Соловьев. Он и многие участники картины  рассказывали о моем дедушке, как о суровом, закрытом, несколько отстраненном человеке, к которому было трудно подойти, заговорить. Мне  странно это слушать, потому что я его помню совершенно другим - очень теплым, ласковым, открытым. У меня никогда не было проблем в общении с ним. Единственное, дедушка обожал всякие музыкальные инструменты и держал их в особой комнате. И вот в эту комнату я мог заходить, только держа руки за спиной, потому что все, к чему я в детстве прикасался, превращалось в труху. Он, зная это мое свойство, просил, чтобы я ничего не трогал.

- Вы были таким хулиганом?

- Ну, отличником я никогда не был, но и хулиганство меня как-то особо не прельщало. Просто я много времени проводил на улице и думаю, что это хорошо.

- Как фильм называется?

- Пока  он называется «Фильм о Михаиле Калатозове», состоит из двух частей, каждая по 50 минут. Часть первая называется «Легенда», вторая - «Магическое сознание». Надеюсь, что он скоро появится на одном из центральных телеканалов.

- Михаил, а это правда, что вы знакомы с Клодом Лелюшем?

- Мы познакомились благодаря опять-таки фильму о Калатозове. Моего дедушку и Клода связывает одна замечательная история. Началась она в 1957 году, когда  20-летний Лелюш приехал в Советский Союз, чтобы на свои собственные деньги снять документальный фильм о Москве. И вот таксист, который его возил, спросил: «Хотите попасть на „Мосфильм”? У меня там товарищ работает». Лелюш, конечно, захотел. Они приехали и попали в павильон, где как раз проходили съемки картины «Летят журавли». В тот день снимали сцену, в которой Борис бежит по лестнице. Надо сказать, что мой дед был неравнодушен к людям, которые придумывали всякие технические приспособления, и сам это любил. Так как Лелюша запугали, что в России ему ничего не разрешат снимать, он придумал свое собственное «ноу-хау». Это был такой «нательный штатив», отдаленно напоминающий «стадикам», на котором укреплялась кинокамера 16 мм, а сверху всего этого он надевал огромный плащ, между пуговицами которого выглядывал объектив - все это сооружение позволяло ему вести скрытый способ съемки. «Изобретение» очень впечатлило моего деда, так они и познакомились. Калатозов позвал Лелюша в монтажную, показал какие-то куски фильма, они пообщались и разъехались. Вернувшись во Францию, Лелюш, которого тогда никто не знал, позвонил директору Каннского фестиваля, и что самое странное - насколько тогда все было демократичнее - тот ответил на звонок.  Клод рассказал ему, что в Москве он видел гениальное кино и что оно обязательно должно попасть в Канны. После этого директор попросил, чтобы ему показали «Летят журавли»,  таким образом фильм попал в конкурсную программу. Уже потом Клод Лелюш рассказывал, что когда он узнал, что картина получила Золотую пальмовую ветвь, он радовался этому больше, чем когда сам получил такую же награду за свой фильм «Мужчина и женщина». Кстати, он признался, что именно из-за Калатозова он стал режиссером, потому что до встречи с ним собирался стать оператором-документалистом. Вообще, мне многие говорили, и это тоже вошло в фильм о дедушке, что пришли в кино из-за Калатозова -  Сергей Соловьев, Андрон Кончаловский, Глеб Панфилов...

- Михаил, почему фамилия вашего дедушки была Калатозов, а ваша – Калатозишвили?

- В этом нет ничего таинственного. Дед жил еще во времена Российской империи,  многие грузины тогда носили фамилии с окончанием «-ов». Мой отец и я родились уже при советской власти, поэтому у нас фамилия «Калатозишвили». Кроме всего прочего, дед мой уехал из Грузии в очень раннем возрасте, а в России  переделать фамилию с «Калатозов» на «Калатозишвили» было бы как-то странно.

- Вы родились в Тбилиси?

- Да, я родился в Тбилиси и жил там до 11 лет, а потом вся наша семья переехала в Москву.

- На грузинском свободно говорите?

- Говорю свободно. Пишу хуже.

- Кино окружало Вас с детства, наверное, у Вас не было сомнений, чем заниматься?

- Конечно, как  другие в детстве говорят, что будут пожарниками, я был еще совсем маленьким мальчиком, когда сказал, что хочу стать оператором, как отец. А потом с определенного момента  абсолютно точно понял, что хочу быть режиссером, и что ничем другим я не хочу заниматься. В общем, я и сейчас ничем другим не хочу , просто иногда приходится заниматься и продюсерством.

- Для чего и когда был создан «Фонд Михаила Калатозова», и чем он сейчас  занимается?

- Фонд был создан в 2000 году. Основная его задача – снимать кино, этим он и занимается. Правда, сначала нами двигала благородная идея помогать начинающим кинематографистам. Но, к сожалению,  в стране сейчас такая ситуация, что кому можешь, тому и поможешь - не выбирая, начинающий это кинематографист или нет.

- Я слышала, что Вы пытаетесь заниматься реставрацией наших старых фильмов?

- Пытаемся, но этим очень тяжело заниматься. Понимаете, мы все любим поговорить о нашей памяти, о корнях, о чем-то благородном и возвышенном, а денег на это тратить не хотим. Если когда-нибудь настанут такие времена, что наш фонд сможет аккумулировать деньги, чтобы тратить их на восстановление нашего великого немого кино – действительно великого, то мы с удовольствием будем это делать.

- Михаил, идея пригласить Василия Чигинского режиссером фильма «Первый после Бога» принадлежит Вам?

- Да, это была моя идея. В свое время я увидел его фильм «Красный стрептоцид» про блокадный Ленинград, который мне очень понравился. И я решил, что Василий будет самой хорошей кандидатурой - он молодой и голодный до кино. Думаю, что не ошибся.

- Говорят, что картина снималась  в боевых условиях.

- Да,  этот проект был для меня очень сложным. Пять месяцев наша съемочная группа работала на одной из военных баз Полярного, полтора из которых ушли на «бодание» с командованием Кольской флотилии.

- Михаил, Вы верите в какие-то приметы, связанные с кино?

Есть такая примета – в начале съемок разбивать бутылку шампанского на счастье. Не могу сказать, что я особо суеверный человек. Но когда в начале съемок картины «Первый после Бога» бутылка шампанского, брошенная мной в корпус подводной лодки, не разбилась - как сейчас помню - мной овладел ужас. Я ее бросил!! Я - собственной рукой! Бросил и попал в шов на лодке - метал прогнулся, самортизировал бутылку, и она упала в Баренцево море. Следующую  я уже, не выпуская из рук, просто раздолбал о ледоруб лодки. Так что тут хочешь, не хочешь - поверишь.

- Музыку к фильму написал Дато Евгенидзе, получивший  массу кинонаград (“Овен”, “Орел” и “Ника”), как лучший композитор - за “Девятую роту”. Фильмы «Первый после Бога» и «Девятая рота» вышли в прокат с разницей в один месяц, получается, что Дато работал над саундтреками практически одновременно?

- Да, это было параллельно. Мы давно работаем с Дато – он писал музыку к  фильму «Ловитор» Фархота Абдуллаева, который в этом году участвовал в конкурсной программе Берлинского кинофестиваля.

- Музыка к «Первому после Бога» писалась уже после монтажа картины?

- Вначале мы предоставили Дато вариант предварительного монтажа картины, по которому он делал какие-то эскизы. А потом он получил фильм уже в окончательном варианте и накладывал музыку под изображение. Не правда ли, очень хорошая музыка?

- Почему некоторые сцены картины снимались в Грузии, нельзя ли было найти место поближе?

- Потому что нам нужен был лес без снега, самым подходящим в этом смысле местом была Грузия, в которой, я знал, что могу приехать и за неделю все отснять.

- Вы довольно удачно начали свою карьеру, почему сейчас  сосредоточились на продюсерской деятельности?

- Честно говоря - положа руку на сердце - пока что я не получил ни одного  сценария, который хотел бы снимать сам. А потом продюсерство - вещь азартная, она затягивает и постепенно начинает забирать все твое время. Ты вступаешь в какую-то игру, в которой практически нет обратной дороги, потому что ты ответствен перед огромным количеством людей.

- Как вы относитесь к сериалам?

- Как продюсер – очень хорошо.

- А как режиссер?

- Как режиссер - никак . В свое время Ингмар Бергман снял картину, которая называется «Хроники семейной жизни». Если покопаться в истории этого фильма, то это - сериал. Снимал его Бергман по телевизионному заказу, а потом смонтировал более короткий вариант - для кино, но на самом деле оно длится восемь или десять часов. Так вот я хочу сказать, что все зависит от того, как делать. Можно и сериал сделать очень хорошо.

- Разве плохо то, что сейчас пытаются экранизировать классику – совсем недавно по Первому каналу прошел  «Золотой теленок», по телеканалу Россия - «Мастер и Маргарита», ранее - «Идиот»?

- Я не смотрел сериал «Золотой теленок»,только читал газету со статьей про Илью Авраменко, которая называется «Мне стыдно, что я автор сценария «Золотого теленка». «Идиота» я видел частично - очень добротный, хорошо сделанный сериал. «Мастер и Маргарита» мне нравится меньше. Если внимательно перечитать  роман,  вся эта история очень чувственная и эротичная. За что Маргариту обожал Мастер и выбрал Воланд? Потому что она – воплощение женственности и страсти, она – ведьма. К сожалению, у Бортко она получилась совершенно бесполая.

А  что касается «Идиота», то в свое время я слышал от Андрея Тарковского, что он хотел экранизировать это произведение. И долго не мог сделать этого по одной простой причине –  не было Настасьи Филипповны, а без нее фильм не складывался.

- Неужели среди всех актрис того времени он не мог найти никого подходящего?

- Не мог! Одно время он считал, что это может сделать Маргарита Терехова, но не свершилось.

- Это он Вам лично рассказал?

- Он говорил об этом у нас дома моему отцу, а я при этом присутствовал.

- Хотелось бы спросить  внука того самого Калатозова, который снял «Летят журавли», кто для Вас является эталоном в мировой режиссуре?

- Мне в жизни  сильно повезло в том смысле, что я с самого детства хорошо знал трех великих режиссеров мирового масштаба - это Отар Иоселиани, Сергей Параджанов и Андрей Тарковский. Каждый из них по-своему снимал замечательное кино. К чьим-то фильмам я отношусь неоднозначно, но мне нравится «История Аси Клячкиной, которая любила, да не вышла замуж» Андрея Кончаловского. Я считаю одним из  великих фильмов «20 дней без войны» Алексея Германа. Я люблю Робера Брессона за то, что он очень просто делает кино - у него камера почти не двигается, но вас захватывает настолько, что вы не можете оторваться от истории, которую вам рассказывают. Я считаю  гениальным фильм «Дерево для башмаков» Эрманно Ольми, который за него получил Золотую пальмовую ветвь Каннского фестиваля. Есть старые и могучие  классики,  такие, как Орсон Уэллс со своим «Гражданином Кейном».

- У Вас есть любимая шутка или анекдот?

- Есть такой замечательный анекдот советских времен:

Идет экзамен по марксизму-ленинизму, конец дня, почти все прошли, сидит очень уставший профессор. И тут дверь со скрипом открывается, и просовывается голова опоздавшего студента. Профессор говорит: «Ну, проходите, садитесь!» Тот садится.
Профессор: «Давайте так, по-простому, без билета. Я вам задам вопрос, вы мне ответите, и я вам поставлю оценку».
Студент: «Как скажете, профессор.»
Профессор: «Ну, хорошо, скажите мне, что случилось у нас в стране в 1917 году?»
Студент: «Ой, профессор, я не знаю...».
Профессор как-то взбодрился, посмотрел на студента с большим интересом и говорит: «Подождите-подождите! Молодой человек, в 1917 году у нас в стране произошла Великая Октябрьская социалистическая революция!» Тот отвечает: «Теперь, профессор, буду знать». Профессор говорит: «Хорошо. А кто руководил этой революцией, кто был ее идейным вдохновителем, вождем?» «Профессор, не знаю», - говорит студент. Профессор: «Ну, молодой человек, Владимир Ле... Ле… Ле-е-нин!» Студент краснеет и опускает глаза в пол. Профессор встает, подходит к окну, отодвигает занавеску, за окном как из ведра льет дождь. Он поворачивается к студенту и спрашивает: «Молодой человек, а вы откуда?» «Я из Урюпинска!» - отвечает тот. Профессор опять  задумчиво смотрит в окно и говорит, обращаясь к самому себе: «Может бросить все, взять жену, дочку, и уехать … в Урюпинск?»

- И последнее – есть ли какое-то жизненное правило, которого Вы придерживаетесь?

- Жизненное правило должно быть у всякого христианского человека – это десять заповедей. Вряд ли я могу похвастаться, что не нарушил ни одной из них. Но есть вещи, которым меня научили мои родители, и которых я придерживаюсь.

- Чему, например?

- Не делать гадостей ближнему, уважать других людей, пытаться жить так, чтобы моя свобода заканчивалась там, где начинается свобода других людей. Это не всегда получается, потому что человек склонен трактовать свою свободу шире, чем свободу окружающих. Но нужно пытаться.