ЯНВАРЬ Понедельник

Верка у Ярика еще две недели. Такое ощущение, что я теперь на каникулах. А еще у меня ощущение, что я такой какой-то сказочный колобок: от бабушки ушел, от дедушки тоже убежал, а уж дальше - покатился, не догнать! Когда вечером тридцать первого в дом ввалился Юрка, я уже собиралась к Ане со всеми своими пятью литрами салата. Он сказал: «Все, поехали». Салат мы с собой, конечно, взяли. И я даже позвонила Ане, хватило искр разума: предупредить, что я не приду, чтоб не волновались и в морг не звонили. Меня моментально переодели из почти вечернего платья в джинсы и увезли в деревню Перхушково.

В Перхушково было просто хорошо. Тихо и спокойно. Профессорская деревянная дача с подшивками «Нового мира» с 1969 года, винтовой лестницей на второй этаж и соснами в окошке. Юркин друг ее всего лишь снимает. Но каждую зиму - одну и ту же, вот эту. Дивное место какое. Очень располагает к некоторой расслабленности, а еще - и это замечательно! - имеет ярко выраженное антипохмельное действие. Новогодней ночью пошел снег, под которым мы гуляли. Идиллию нарушил Юрка, -один, правда, раз, слабо вкопав в снег пиротехническое изделие «римская свеча». От первого же выстрела свеча наклонилась и стала метаться и обстреливать все вокруг. Заявленные в ТТХ пятьдесят метров покрывались честно. Компания разбежалась по укрытиям. А я как дура так и осталась на крыльце. Одним из выстрелов чуть не накрыло проезжавшую по дороге машину (перелет!), откуда люди радостно поздравили нас с Новым годом и поехали дальше. Другой снаряд поразил рукав моего свитера. Я не пострадала совершенно, а вот рукав пробило до самой футболки. Окрестные дачи вышли из боя без потерь. Утром неторопливо гуляли по притихшему поселку (с красным винцом в стаканчиках) и рассматривали дома. Нас обогнала немножко помятая компания с шампанским под мышками (под мышками?), которая немножко помятыми голосами обсуждала, что нужно колядовать следующим способом - врываться, кричать: «Работает ОМОН!» - и быстро забирать все вкусное. Судя по их виду, ворваться-то они могли, но только медленно. И кричать негромко. После они ответно поздравили нас с наступившим, кивнули на стаканчики с вином и предостерегли нас от того, что чай там остыл, а затем скрылись в калитке по направлению к даче явно режиссерского вида. Ехали обратно в Москву электричкой. На соседнем сиденье - компания курсантов военного училища, беседуют тихо, без матю-ков, что уже удивительно. Мобильное «бррынь» из шинели: - В увольнительной. Как куда, на Арбат! Новый год - нормально, в холле телевизор, посмотрели президента, спели гимн... На столе - печенье всякое, вафли, торты, газировки (он сказал именно так!) видов пять или шесть. Хорошо все... И тебя с Новым годом! Всем нашим привет... Пока! За окошком - снег, поле, дома. Ту-тух-ту-тух. На очередной станции входит семья с разноцветными лыжами. Папа, мама и дочка лет пятнадцати. Румяные, красивые, накатались, дочка везет еловые ветки, пахнет смолой. Присели, улыбаются, папа через две остановки аккуратно задремал. Рядом - старичок профессорского вида смотрит в окно. Снег, дома, ту-тух-ту-тух негромко. И тут меня как накрыло. Вот же, думаю, жалость какая, что коммунизма, про который Стругацкие писали, никогда не будет. Ведь вот так тогда бы и выглядел обычный вагон пригородной электрички - вежливые курсанты какой-нибудь астронавигационной школы, веселые семьи, седой преподаватель кибернетики едет в гости к своему старинному другу... А потом мы вышли на Белорусской, и сразу началась Москва.

Среда

Звонила Верка. Наконец-то вспомнила! Ярик устроил ей какие-то просто сказочные каникулы на заливе. В новогоднюю ночь они до меня не дозвонились, что совершенно не удивительно. Зато дозвонились до Анны. И вот сегодня только вернулись от друзей в Питер. Верка сказала, что никаких билетов на Москву нет до пятнадцатого аж числа. Я думаю, что бессовестно врет.

Суббота

Меня выматывает эта московская сиротская зима. Может, сиротам в такую сопливую погоду хорошо живется, и пятки не примерзают к водопроводным трубам, и в попки не задувает, а я вот целыми днями брожу какая-то сонная и отупевшая. У Юры начался аврал, или запойная работа. В Перхушково мы, наверное, больше не поедем. Но эта неделя невозможного просто какого-то счастья... Хочу еще.

Понедельник

Я всю жизнь больше всего боялась зеркал, вообще всяких. Раньше в доме их не было. Сама не покупала в жизни ни одного ни разу. Не дарили, не отдавали, не забывали. Первое же мое самостоятельное съемное жилье оказалось с огромным зеркалом в самодельной раме. Попросила снять. Побурчали. Увезли. И снова долго-долго жизнь в комнатах, лишенных зеркал. В доме мамы, кстати, их тоже практически нет. И в сумочке нет. Когда мы въехали в эту квартиру, обилие зеркал как-то удивляло. В ванной одно, одно на шкафу в коридорчике, одно в углу в большой комнате, одно спряталось в шкафу, в маленькой комнате. А потом я начала их находить: я открывала ящик комода, а там лежало круглое зеркало. Я искала нитки, а находила два зеркальных прямоугольника. Я относила их на кухню и выкладывала на подоконнике. Их там восемь штук. А потом мне подарили китайское зеркальце с красными кисточками в медном шестиграннике. Я повесила его на оконную ручку. И это первое зеркало, которое я полюбила.

Четверг

Вчера до трех часов ночи с Юркой проговорили такими фразами:

А еще как с гаражей прыгать, помнишь?
А у нас кислицу ели?
Это у вас кислицу, а мы...

Ну, тоже какие-то палочки. А вот зато мы в зеленый патруль играли!
Амы...
Да у вас там вообще не было детства!
А помнишь сметану из граненых стаканов?
Школьные завтраки...

И так далее, до бесконечности. Про летние лагеря, про купальники эти нелепые... про... про... и про... Когда мы, перебивая друг друга, засиживаемся и заговариваемся до трех ночи, я засыпаю счастливая напрочь. И верю, что все хорошо будет. Только бы не пропал снова. Только бы теперь снова не пропал!

Воскресенье

Сегодня утром встречала из Питера Веру. Кажется, у нас с ней начинается новый этап тихого ужаса. ЯРИК ПОДАРИЛ ЕЙ СНОУБОРД. Когда звонили, она мне про сноуборд ничего не говорила. Хитрая ведь хулиганка! И что теперь делать?!

Вторник

Вот ведь необъяснимая тинейджерская любовь ко всякому ужасу: «Макдо-налдсам», чатам в интернете, чудовищным неудобным ботинкам, безвкусной надрывной музыке... Верка ведь это делает не для того, чтобы меня позлить. Ей - правда! - это все нравится. Да, ей нравится новый папочкин подарок. Пока она просто так вокруг подарка ходит. Круги выписывает, как лис голодный. Но, я так поняла, в интернете уже нашлись специальные такие подростки, которые катаются на этом. Отбирать сноуборд нельзя. Запрещать тоже нельзя. А что же тогда можно?!

Среда

У Верки опять на две пятерки одна двойка. Все как было у меня в Верки-ном возрасте. Потому и не ору на нее. Знаю, что бесполезно. Слава Богу, хотя бы эти выходные прошли без приключений. Мама забрала Веру на дачу - помочь. Без сноуборда!

Пятница
3:46

Солярис. Это такая тяжелая женская болезнь. Нет, не заразная. Но для окружающих иногда довольно опасная. Это когда женщина начинает биться головой о стены и натуральным образом сходить с ума, потеряв любимого мужчину из виду хотя бы часа на два. Ой, свяжите ее, люди добрые, она ж нам тут все перебьет к чертовой бабушке. И сама покалечится. Солярис -это когда влюбленная женщина уже не вполне способна думать, пока любимый мужчина где-то поблизости не замаячит. Думает только о том, как она его лю-у-у-у-бит. Вот сидит на горшке - и думает о любимом, вот годовой отчет готовит - и та же самая история. А потом вдруг понимает, что ее без того любимого и не существует вовсе. Что ее тот любимый придумал. Тогда она идет к нему и говорит, что теперь она - его часть.

Суббота

Иногда мне в последнее время бывает очень трудно. Я как рыбе в воде, но в воде слишком против обыкновенного вязкой или мутной.

Редакция благодарит за предоставленный рассказ журнал „Домашний очаг”