Интервью В.П. Енишерлова, главного редактора журнала «Наше наследие», Москва, с Н.Д. Лобановым-Ростовским, Лондон

(авторский текст)

- 2005 году российские средства массовой информации постоянно писали о “русском буме” — невиданном взлёте интереса к русскому искусству на мировом антикварном рынке. Что Вы об этом думаете?

- Ответ, я думаю, лежит на поверхности. Это, так называемые новые деньги из России. При моём многолетнем опыте коллекционера я бы не стал идеализировать мотивы новых собирателей в этой иногда иррациональной погоне за русским искусством. Здесь и желание вложить иногда не чистые средства в нечто ощутимое, вызывающее уважение дома. Желание в известном смысле получить отпущение грехов Дикого капитализма 90-х годов. Здесь и отсутствие эрудиции, уверенности в понимании, знании или же предпочтении для собирательства работ западных мастеров. Сложности с консультантами и советниками в области изящных искусств, иногда оказывающимися не только дилетантами, но и попросту жуликами. Тут и скандальная череда фальшивых или купленных сертификатов из России и похищенных из музеев или коллекций работ. Уголовные истории со скороспелыми галерейщиками в обеих столицах. И, конечно, умело подогреваемый профессионалами аукционных домов ажиотажный спрос на произведения русского искусства. Так сказать, не стараясь быть вульгарным,’ советская’ паника в очереди дурных денег и тщеславия. Дескать, последнее разбирают, на всех не хватит!

- Уже второй раз крупные мировые антикварные галереи устраивают выставки-продажи в престижных залах Москвы, привозя в Россию экспонаты ценой более миллиона долларов. Это экспансия западных антикваров? Будет ли она способствовать развитию легального рынка искусств в России?

- В Москве 27 миллиардеров. Этот второй город Европы по количеству населения, представляет собой одну из наикрупнейших концентраций миллиардеров в мире, по сводке журнала «Форбс». Доходы за нефть и металлы, увеличенные рекордно высокими ценами, превратило русскую столицу в город строительства, и новые богачи хотят украсить свои дома и квартиры искусством. Сегодня в Москве спрос на качественные, ценные работы произведений русского искусства намного превышает предлагаемое. С другой стороны, русской живописи не так уж много. В России живопись творилась где-то 200 лет, при населении от 20 до 160 миллионов. По сравнению с Голландией, где живопись творилась 500 лет, при населении от 1 до 3,5 миллионов. И многовековым творчеством итальянских, немецких и испанских школ, создавших первоклассную живопись, насчитывающую десятки тысяч произведений. Аналогичные цифры можно процитировать и на прикладное искусство.
Потому, в ближайшие годы Москва будет привлекать крупных мировых антикваров. Это, несмотря на то, что на последнем салоне в Манеже только незначительное количество антикваров сумели продать привезенное. Большинство, оправдывали крупные финансовые затраты в связи с присутствием в Москве тем, что завели контакты с потенциальными покупателями. Если учесть значительные московские цены на аренду пространства для экспонирования и проживания, по карману только крупнейшим дилерам, то средне- и мелкомасштабные галереи скоро выпадут из игры.
Притягательность России распространяется также и на аукционные дома. Это, например, выражается в повышении Марка Полтимора, начальника живописи XIX и XX веков, на должность председателя «Содбис, Объединенное Королевство», со специальным упором на Россию. Его новая миссия — посещать потенциальных финансово-одаренных клиентов, включая и тех из 250 тысяч русских, проживающих в Лондоне, прозванными лордом Полтимором «лондонградцами».
Экспансия западных дилеров в Россию неизбежна и для них жизненно необходима, ибо русский покупатель сегодня «гуляет по буфету», менее требователен, и часто покупает оптом, что дает возможность западным антикварам расстаться с залежавшимся инвентарем.
Конечно, со временем, этот дополнительный аспект российского артрынка приведет к его легализации в связи с увеличением оборота и уменьшении налога на покупку произведений в России. Но это займет время, так как ныне почти все аспекты коммерции в России, до известной степени, граничат на нелегальности.

- Развитие легального антикварного рынка самым тесным образом связано с уровнем и качеством экспертизы. Что нужно сделать в России, чтобы подделки не подорвали рынок искусства?

- Что же касается развития легального рынка антиквариата в России, оно до большой степени зависит от этики в стране. Это наглядный урок цивилизованного процесса купли-продажи. Но, надо думать, что сама идея легализации товара и отказ от психологии продажи кота в мешке и из под полы, займет ещё долгое время. Идеология «не обманешь, — не продашь», укоренилась в сознании россиянина очень прочно. Итак, факторы советского наследия, во многом неудачной налоговой политики, теневая экономика, как форма существования, криминалитет, психологический надлом в народе и так далее особых надежд на обретение в недалеком будущем цивилизованного и честного рынка антиквариата в России сегодня не внушают. В России есть блестящие специалисты-эксперты в различных направлениях изящных искусств. У меня в этом нет сомнения. Однако же, как показали недавние неприятные события с экспертизой реставрационного института имени И. Грабаря, дело, к сожалению, не в знании и умении, а в принципиальном отношении к объекту экспертизы и его обладателю. Приходится безо всякого удовольствия возвращаться в недавнее прошлое. Большевики отменили общечеловеческие моральные ценности, основанные на принципах Христианства, насильственным путём. Создав собственные представления об уродливой морали классовой борьбы и этике её участника. Отсюда доносительство, государственная ложь и так далее. К счастью эпоха Большевизма закончена, но этическое наследие её до сих пор в известной мере присутствует в психике народа. Страна прошла второй раз в одном столетии через варварский вопль — «Грабь награбленное!» Результаты этого у всех на виду. И ощутимы даже в Искусстве.
Культура или есть, или её нет. Это слово я всегда произношу с большой буквы. То, что сейчас в России называется культурой, я бы назвал «Синктурой», — синтетической культурой, — надуманной, массовой и, как правило, плохо пахнущей. Этот весьма удачный термин ввели в обиход польские философы в 70-х годах. Да, безусловно, есть отдельные очаги культуры, включая и журнал «Наше наследие». Но, эти очаги Культуры с большой буквы и есть исключения поверяющие правило. Судя по всему, нам придётся подождать ещё какое-то время, пока страна не вернётся в русло нормального цивилизационного процесса с его стандартными этическими устоями. Тогда репутация русских экспертов и реставраторов будет вне подозрений. Начинать же надо с восстановления морального здоровья народа в целом.
Итак, дело с экспертизой в России абсолютно произвольно. У нее нет правовой базы — ни закона об экспертной деятельности, ни организационных предпосылок, ни инструкции от Министерства культуры. Эта самодеятельность, которая регулируется практическими знаниями плюс представлениями «эксперта». Больше ничем. Эксперт в России не отвечает за свое заключение. Ни морально, ни материально. Эксперт может подписать что угодно, а потом безнаказанно отказаться от своих слов. В основном, персональную ответственность он или она сваливают на организацию, на бланке которое пишут свои заключения. Когда за ними стоят Третьяковская галерея, НИИ реставрации или Центр им. И.Э. Грабаря, значимость из заключения возрастает во много раз. Часто эксперты этим пользуются в личных целях. Бывали случаи, когда они выдавали заключение на бланке своего музея, в администрации которого об этом ничего не знали.
Иногда, отсутствие экспертов среди музейных работников ощутимо. Почему? Да потому что, дабы стать настоящим специалистом, нужно получить образование и лет 20 ежедневно общаться с произведениями, и таким образом интимно опознать художника. Это значит не только уметь разбираться в его стилистических особенностях, но и знать качество бумаги или холста его работ, привычный для него формат, его палитру, фактуру и почерк.
Естественно, сегодня эксперты — в основном, сотрудники главных российских музеев. В их обязанности, кроме атрибуции, входят и оценка художественных произведений. А это ведет к возможности компромисса при неизбежных экономических давлениях.

- В этом году на осеннем аукционе «Кристис» продаётся большая коллекция картин прелестной русской художницы М. Якунчиковой (1870-1902), яркой представительницы искусства русского модерна, сохранившиеся у её потомков, семьи Вебер, в Швейцарии. Несколько лет назад наш журнал писал об этом собрании. Под Москвой, недалеко от Звенигорода сохранилась усадьба «Введенское», где жила и работала художница, запечатлев саму усадьбу и окрестности Звенигорода на многих своих холстах. Казалось бы самим провидением это место предназначено для музея М. Якунчиковой. Что должно произойти в нашем обществе, чтобы разбогатевшие неизвестно на чём русские миллиардеры и миллионеры, наконец, озаботились возвращением на родину духовных ценностей не по указке свыше, как случилось с пресловутыми яйцами Фаберже, а по внутреннему убеждению, что культура нуждается в действенной поддержке?

- Искусство Марии Якунчиковой я знаю. В нашем собрании есть ее работы. Не сочтите хвастовством, но приведу фразу из Профессора Джона Боулта о моём собрании: «Коллекция является собранием документов по истории современного русского искусства — русского модернизма — одной из самых важных промежуточных стадий русского возрождения с начала ХХ века по 1930-е годы». Действительно, это всегда немножко обидно и чуть глуповато, что Россия должна возвращать собственные культурные достижения, пользуясь услугами и доброй волей российских скоробогачей, а не казной Государства, исправляющего трагические ошибки прошлого. Что же касается Музея М. Якунчиковой у Звенигорода, то у меня есть некоторые сомнения.
Советский Союз был переполнен музеями и монументами различным партработникам и членам номенклатуры. Грустная динамика немедленного увековечивания этих личностей остаётся и по сей день. Естественно, в других формах. И, тем не менее, Россия и в частности Москва, на мой взгляд, переполнены второсортными театрами и музеями. Не отстаёт так же Россия-матушка и в части монументальной пропаганды. Похоже, дьявольским наваждением, заветы Идеологического отдела ЦК КПСС продолжают существовать в демократической России, а дарвинистский Закон естественного отбора отменён. Прошу прощения за иронию, но она необходима в оценке достижений или наоборот Культуры. Я бы не спешил с выводами, нуждается ли Мария Якунчикова в отдельном музее её имени. И может ли Государство или частный капитал справится с этими задачами. Безусловно, если найдётся добрый человек и меценат, влюблённый в культуру или М. Якунчикову, следовало бы использовать этот шанс и открыть некую школу для молодых и талантливых художников в её имении. Примеров в старой России тому достаточно. Не дутую Академию, которых предостаточно, а настоящую школу мастерства. А имена так или иначе остаются в истории. Особенно, если они того заслуживают. И Мария Якунчикова вполне заслуженно занимает место в истории русского искусства. Даже без персонального Музея. Но нет худа без добра. Есть гегелианская диалектика, имеющая прямое отношение к коллекционированию. На каком-то этапе количество переходит в качество. Поэтому, со временем агнцы будут отделены от козлищ и в России появятся без сомнения несколько вполне серьёзных частных собраний музейного качества, которые со временем будут переданы муниципалитетам или Государству.

- Я вновь хочу обратиться к судьбе Вашей коллекции театрально-декорационного искусства. Что нового произошло за последнее время? Есть ли шанс, что кто-то приобретёт её для России?

- Коллекция и по сей день находится в подвешенном состоянии. Естественно, у меня есть относительно интересные предложения, исходящие от западных музеев, в частности в Италии, и от частных коллекционеров в России. К сожалению, и это иногда бывает, её замучили своим вниманием учёные люди. Отдельные специалисты превратили Собрание и мои архивы в некое учебное пособие по истории русского искусства. С одной стороны это хорошо, что Собрание помогает разобраться студентам и специалистам в хронологии и многоликости русского модернизма, но с другой, я не ставил себе такой задачи. Эстетические оценки и некое чувство долга превалировали над всем остальным. Моей задачей было собрать всё возможное от эры fin de siècle через русский Экзотизм до Модерна и Конструктивизма. Всё это я делал для себя и для России, повинуясь некоему неосознанному чувству долга. Протеста, если хотите. Большевики вышвырнули мою семью из географической России, но они не могли выгнать меня из моей России в самом широком смысле этого слова. То, «… что русский театр являлся смесью жанров и стилей — высокого и низкого, общественного и личного, великого и малого, столичного и провинциального» — это часть достоинства Собрания. Театр, действо — обширная, междисциплинарная тема, позволяющие художнику по разному воплотить свой талант. И коллекция и архивы служат полезному делу. Это радует моё сердце. Но, конечно, мне хотелось бы, что бы наше Собрание стало тем, что показывают и изучают в России.
Сегодняшняя история русского собирательства скорее трагическая и, вместе с тем совершенно уникальная. Но, в конце-то концов, Россия становится богаче тем, что когда-то по праву принадлежало ей. И, слава Богу. Прошу прощения за цинизм, но дарёному коню в зубы не смотрят, как говорят в народе. Я же отдал моему собранию большую часть жизни. Я собирал по крохам, по крупицам то, что якобы не имело будущего. Собирательство — это и любовь, и одержимость, идущие рука об руку. Ограниченное время и зачастую финансовые и эмоциональные трудности. То есть кровь и пот любимого многолетнего труда. Я повторяю мнение Проф. Джона Боулта, известнейшего специалиста-теоретика в области русского искусства: «Коллекция всемирно известна благодаря многочисленным выставкам, начиная с Выставки в музее Метрополитен (Нью-Йорк) в 1967,и публикациям, связанными с этими выставками…» Кстати, сказать, устраивать эти выставки в годы Холодной войны было делом весьма не простым. Вы помните паранойю, царившей тогда по обе стороны Берлинской стены. И Москва и Вашингтон, к моему удивлению, в унисон думали, что я показывал и пропагандировал «не то». В Вашингтоне – это злокозненная пропаганда России, а в Москве — контрреволюционная пропаганда западного разлагающего декаданса, то есть диверсия против нравственных устоев советского человека. Парадоксальная гармония меж ЦРУ и КГБ. Такое не придумаешь. Я же просто собирал и гордился плодами моего труда. Впрочем, на всех не угодишь. Идеологические аспекты моего коллекционирования меня совершенно не занимали. Я с наслаждением делал любимое дело. Здесь я говорю о том, что, строго говоря, собирательство в чистом смысле, и то, как это происходит сейчас, отнюдь не функция от покупательной способности индивидуума. Это особое состояние ума и эстетических представлений. И способность идти на жертвы, как бы героически это не звучало. То есть скорее тяжкий труд. Размышления, надежды, поиск и обретение искомого. И чувство гордости достигнутым, а не удовлетворённое тщеславие или урезоненный комплекс неполноценности.

Мне хочется привести расхожую шутку. За точность цифр не ручаюсь. Известно, что Рембрандт в течение своей жизни написал 680 произведений. 900 из них в музеях, оставшиеся 500 — в частных собраниях. Думаю, что эта шутка имеет прямое отношение к новому русскому собирательству. Экспертиза, увлеченность и знание предмета — основные составляющие этой благородной страсти.

- Мы не так давно встречались с Вами на открытии нового здания, основанного А.И. Солженицыным фонда-библиотеки «Русское зарубежье». Поможет ли это возвращению в Россию книг и архивов русской эмиграции?

- Затейниками этой организации были профессор Н.А. Струве в Париже, нынешний директор библиотеки фонда «Русское зарубежье» В.А. Москвин и А.И. Солженицын, который уговорил мэра Ю.М. Лужкова стать участником. Конечно, без покровительства Лужкова, трудно было бы провернуть в Москве столь крупномасштабное дело. Организация создавалась с совершенно определёнными задачами и перспективами. Это — сбор с миру по нитке России часть её истории. Старая эмиграция заинтересована в обретении места на исторической родине. Это понимание назревало давно, и группа энтузиастов решила порыться в семейных архивах и в пустеющих старинных шкафах исторических фактов и в альбомах семейных фотографий. Это ни в коей мере не процесс реституции, поскольку добрая воля всех участников этого процесса совпадает. Что-то окажется важным и прольёт свет на трагическую историю страны, что-то окажется милой сантиментальной семейной чепухой. Но, дело не в этом, а в том, что мы постараемся заполнить до сих пор существующие лакуны в истории страны. И хоть в самой малой мере помочь восстановлению нашей общей памяти о трагических годах «застоя», а также и общечеловеческой традиции уважения к собственной истории. И окончательно расшатать злое влияние «Иванов не помнящих родства», на которых в значительной мере зиждилось видение будущего Советской властью.
Безусловно, для реализации всех наших планов нужна некая хорошо скоординированная система, в частности, содействие российских посольств по перевозу материала в Москву. Но, несмотря на уведомление МИДа всем посольствам на эту тему, минимальное количество послов уделяет этому дело внимание. Ярким исключением является посол А.А. Авдеев в Париже. И, конечно же, очень важны политические мускулы и поддержка общества в целом. Надеюсь, что у нас всё получится.

- Почему коллекционеры, как Вы, что-то продают на аукционах? С целью избавиться от некачественных работ? Воспользоваться ситуацией на рынке, когда большинство картин на русских аукционах у «Сотбис» и «Кристис» низкого качества, и продаются не из-за качества самой работы, а из-за подписи известного художника?

- Коллекционеры продают произведения на аукционах по разным причинам. Да, они часто избавляются от некачественных работ тогда, когда им удалось их заменить новоприобретенными произведениями лучшего качества. Затем, при наличии множества работ известного художника, продавая на аукционах, единственный способ создать ему рыночную цену, а также и рекламу. Конечно, ситуация ныне на аукционном рынке такова, что относительно легко продать любое произведение русского искусства XIX века, ибо настоящих коллекционеров — тех, которых мы еще помним с советских времен, — осталось очень мало.

- Если не высококачественный эскиз акварелью Бакста ушел за X тысяч долларов на прошлом аукционе «Сотбис», то все Ваши первоклассные Баксты сколько же теперь стоят? Значит ли это, что, благодаря буму на русское искусство на аукционах «Сотбис» и «Кристис», увеличилась стоимость Вашего собрания за последние 10 лет минимум в 10 раз? Дайте конкретные цифры.

- Продажа второстепенного Бакста за Х тысяч долларов — аберрация. Прошел бы он за полцены, и то было бы сенсация. Поэтому общая стоимость нашего собрания никак не увеличилась в 10 раз за последние 10 лет. Более вероятно — в 3 раза. В 2003 году он ушел за 450 тысяч фунтов.

- Лондонский маклер картин Джулиан Барран говорил мне, что все художники, работавшие для Дягилева, сотворили свои лучшие произведения вне России, т.е. за рубежом. Так ли это?

- Да, Джулиан прав. Но эту точку зрения не разделяют большинство коллекционеров и специалистов, проживающих в России. Поэтому, работы Бакста, Бенуа, Ларионова и Гон-чаровой, и всех 22-х русских художников, работавших на Дягилева после 1914-го года вне России, ценятся гораздо больше нерусскими коллекционерами и покупаются, главным образом, нерусскими на аукционном рынке Запада.

- Что, на Ваш взгляд, следует искать на Западе из русского искусства?

- На мой взгляд, состоятельному коллекционеру следует искать качественные и дорогие шедевры, которые продаются у частных лиц, а не на аукционах. Но дело в том, что состоятельные русские, проживающие в России, с большим энтузиазмом покупают за бешенные деньги работы на аукционах, но частнику или коллекционеру, продающему картины на Западе, редко заплатят стоимость шедевра.

- Согласны ли Вы с тем, что аукционный рынок русской живописи на Западе уменьшается, а объем продаваемых работ наращивается за счет произведений 20-го века плюс некачественных работ?

- Да, качественный русский аукционный рынок уменьшается, а объем наращивается за счет низкокачественных работ плюс попытки создать рынок работ эпохи соцреализма и нонконформистов 60-х и 70-х годов.