Казань - конечно, самый лучший город на свете. Потому что родной. В нем живут свои легенды, связанные с улицами и домами.

Самая длинная улица в рабочем районе ни уму, ни сердцу называлась Астраханская. Каждое утро по ней к двум крупным заводам /во время войны эвакуированным из Москвы, да так и застрявшим здесь под романтическими названиями «16-й» и «22-й»/ шли тысячи рабочих и служащих. Жили они на Астраханской, в чудовищных по бедности хибарах и бараках. Но пришел новый директор, который, кроме того, что «гнал план», решил обеспечить людей приличным жильем. Теперь улица - имени Н.И.Максимова. Легенда? Вполне. А я на ней родилась и выросла.

Две остановки на троллейбусе - школа. Все лучшее во мне - оттуда. И характер, и друзья, и эта непреходящая влюбленность в Павлика Серединского, которая греет меня всю жизнь. Конечно, все дело в учителях. Наши были - леди, эстетки, невероятного обаяния, высокого вкуса и не очень модного в то время чувства юмора. Столпом был директор - Соломон Самуилович Бычковский. В школе царили немецкая точность, еврейская деликатность, русская сердечность и татарское достоинство. Про директора тоже ходили легенды, но он действительно всех учеников - от первоклашки до выпускника - знал по именам. Не терпел лентяев и халявщиков, хотя именно этого слова тогда не было. Соломон вел географию, и, хотя школа была «немецкая», именно география СССР заставляла нас трепетать и учить ее наизусть. А контрольные он устраивал каждый урок - это я говорю для нынешних школьников. Как урок - так контрольная. И ничего, все живы.
Если у самого подъезда поймать такси /»Студентка - на такси! Разврат!»/, то до университета можно было доехать за 99 копеек. Тогда это были деньги. «Блатных» в группе было мало, стукачей тоже. Знания прививались почти насильственно, юношеский снобизм не давал садиться за один стол с человеком, говорившим «тубаретка» и «Лета забвения». Не было премьеры в театре, новой книги или пластинки, о которой мы не дискутировали бы жарко и грамотно.

Занятия физкультурой у студентов филфака проходили в здании церкви /прости, Господи!/. Акустика была отличной, хотя для бега и прыжков это не обязательно.

Любимое место студенчества - «сковородка», круглая площадка со скамейками перед административным зданием университета. Она была из черного мрамора и в теплые дни нагревалась невероятно.

А еще мы любили здание под названием «Бегемот». Во-первых, несколько аудиторий в нем принадлежали геофаку, и при необходимости мы занимались там как в филиале университета. Но, в-главных, в нем была открыта первая в Казани пивная. Не «пивнушка», где столики на одной ноге, загаженные желтыми лужами и чешуей - а настящий пивбар с креветками, солеными сухариками, антуражем. Официанты в нем получали «подземные», потому что салон находился в подвале без окон.

Старые казанцы произносят имена, даже не задумываясь, откуда они «быть пошли»: дом Кекина, Фуксовский садик, Азимовская мечеть. Хотя есть и смешные: Соцгород, Чеховский рынок. И даже все равно, что Н.Э.Бауман был соратником Ленина, неудавшимся революционером - улица его имени - это традиционная для любого советского города «стометровка», «Бродвей» или попросту «брод».

Уже много лет живя в Софии, я нахожу все больше общего между этими городами. Так же есть «старая», историческая часть и - «спальные», панельные районы. Но, конечно, Казань гораздо чище - она просто очень чистая, жители в ней - улыбаются, старики не делают замечаний молодым, поэтому молодые не огрызаются старикам.

Ездить домой часто не получается по разным причинам, но все улицы родного города навсегда отпечатались в сознании. Я вместе с земляками радуюсь юбилею - 1000-летию Казани, где бы они ни жили, желаю сохранить в себе нашу казанскую закалку, дружелюбие и готовность помочь в трудную минуту.

С днем рождения, родной город! С днем рождения, земляки!