Владимир Константинович Журавлев, профессор Российского православного университета св. ап. Иоанна Богослова, автор прекрасных книг “Русский язык и русский характер”, “Рассказы о русской святости”, на этот раз выступает как автор воспоминаний о Второй мировой войне, как солдат, прошедший путь от Москвы до Сталинграда и от Сталинграда до Вены- через Болгарию.

В конце октября 1940 года эшелон московских призывников медленно двигался на восток. На трехэтажных нарах товарного вагона лежали московские мальчики. Призывники 1940 года отличались от своих предшественников. Они были на 3-4 года моложе и образованнее. В нашем вагоне были студенты 2-го и 3-го курса институтов и техникумов, выпускники московских школ, отличники, до 1940 года пользовавшиеся правом поступления в любой вуз без вступительных экзаменов.

Едем мы с песнями, соревнуемся в остроумии, выясняем, кто больше знает стихов, восхищаемся величием нашей Родины: Волга, Омск, Байкал, Чита. Хотелось обнять весь мир и прижать к сердцу. А под сердцем, в подкладке теплой курточки, зашито мамино благословение, переписанный ее рукой Псалом 90-й- “Живые помощи солдата”, как говорили в простонародье.

И вот однажды, когда мы готовились ко сну, поезд остановился, и послышалась команда:”Выходи строиться с вещами!” Приехали. Строимся. Кто-то заметил голубые петлицы у встречавших командиров – авиация. Привели нас в санпропускник. Домашняя одежда сложена в мешок, зашита “до демобилизации”, как сказал старшина. Выдали солдатское обмундирование, шинель. Псалом 90-й остался в прежней одежде, но, вероятно, он всегда был со мною. Воистину “живущий под кровом Всевышнего, под сенью Всемогущего покоится”.

Уповая на Господа, и я избрал Всевышнего прибежищем своим. И весь мой солдатский путь семилетнего служения в армии, путь через войну от Москвы до Сталинграда и от Сталинграда до Вены – истинное свидетельство постоянной помощи Вышняго. В судьбоносные опаснейшие моменты ( а их было немало) я ощущал, будто бы заботливые родительские руки брали меня и переносили туда, где и Отечеству можно послужить с максимальной пользой, и не погибнуть от шальной пули.

Началась война. Враг у ворот Москвы. Нас, “сибиряков”, везут на фронт. Навстречу ползут эшелоны с ранеными, платформы со станками, вагоны московского метрополитена. Следы бомбежки. Где-то под Узловой ночью бомбили и нас… Раненые, убитые… А мне почему-то не было страшно: на все, Господи, воля Твоя...Уповаю на тебя.

Фронт. Наро-Фоминск, Серпухов, Тула. Каким-то чудом приехала ко мне мама и привезла меховую безрукавку, потребовав, чтобы я всегда носил ее: там зашит Псалом 90-й. Еще один листочек с псалмом она зашила под подкладку шинели. “Заступник мой еси и прибежище мое...”

29 октября танки Гудериана подошли к Туле. Дивизии Народного ополчения, будучи слабо подготовленными, несли большие потери. А там было множество студентов вузов. Погиб мой лучший друг Юра Жаков, с которым я сидел все десять лет на первой парте. И сколько молодых ребят, не успевших подготовиться к войне, погибло! “Падут подле тебя тысяча и десять тысяч одесную тебя, но к тебе не приблизятся...” Враг отбит. Москва спасена! Первые деревни, побывавшие “под фашистом”…

Передышка. Лето 1942-го. 3 июля, в день моего рождения, срочно грузимся на платформы – и нас везут на восток… Катастрофа под Харьковом, а затем под Воронежем. Враг стремительно продвигается к Волге… Параллельно движемся и мы. Получены новые самолеты-штурмовики Ил-2. Получены новые радиостанции… Живет тыл и заботится о нас.

3 сентября 1942 года началось наше контрнаступление, закончившееся Сталинградской победой. Будто крылья выросли. Вперед, на Запад! Уже Северский Донец, правый берег! И вдруг ночью: “Немецкие танки на аэродроме!” Приказано во что бы то ни стало сохранить радиостанцию, двигаться в направлении Купянска… Каким-то чудом оказались на восточном берегу Северского Донца.

Лето 1943-го. Курско-Орловская битва.

Осень 1943-го. Подошли к Днепру. Где-то под Запорожьем. Приказано найти место для радиостанции. Раннее утро начала ноября. Иду между двумя рядами развалин взорванных отступившим противником хат, слегка припорошенных снегом. Темное осеннее утро. И вдруг… откуда-то брызнул с неба яркий, радостный, как в детстве, луч. Пал на одну развалину хаты, от чего-то отразился и засветил еще ярче. Подхожу к припорошенной снегом куче. И, чем ближе подходил, тем ярче светило… Подхожу – сверху дымящейся развалины вижу маленькую икону Божией Матери. Она плачет. То ли слезы, то ли тающие снежинки. Взял икону, положил под гимнастерку. Утром 3 ноября началось наступление на Киев. 6 ноября Киев возвращен Отечеству.

Явившаяся мне в начале ноября икона была Казанской иконой Божией Матери, празднование которой отмечается 4 ноября в память избавления Москвы и России от иноземных поработителей в 1612 году. И в 1943 году Заступница Усердная помогла освободить от иноземных захватчиков Киев, мать городов русских. Позже я узнал, что в этот день мама моя слезно молилась в Москве перед Казанской иконой Божией Матери. Да, видно, и не одна она. Миллионы русских солдатских матерей молились в тот день о чадах своих, об Отечестве нашем, уповая на Заступницу Усердную.

Зима- весна 1944 года. Под покровом Матери Божией я проделал путь Кривой Рог- Одесса. Было всякое. Где-то под Днепропетровском прошел ночью по заминированному полю. Со мною были иконка Божией Матери и Псалом 90-й. Вспоминается:”На руках возьмут тя, да не когда преткнеши о камень ногу твою, на аспида и василиска наступиши, и попереши льва и змия...”

Август 1944-го. Перешли мы старую границу. Бесарабия. Иконка Божией Матери внезапно исчезла… Видимо, осталась на Украине. А я пошел дальше: Румыния, Болгария, Югославия, Белград, Будапешт, Вена. Были и опасные моменты, но со мною был Псалом 90-й и упование на Господа.

А что касается трофеев, то я “затрофеил” любовь народов тех стран, по которым провела меня война, “затрофеил” их языки: украинский, болгарский, сербский, румынский, венгерский и немецкий.
Так или иначе, но молитвами моей матери Господь сохранил нас с отцом, и мы вернулись с войны…

Статья любезно предоставлена Яниной Алексеевой, редактором информационного-просветительской газеты „Луч” в Софии