Зинаида Михайловна Митева – одна из тех немногих женщин, которые по мере своих сил помогают русским в Болгарии. Уже более 30 лет она живет в г. Бургасе. Узнав от председателя Русского клуба в этом городе – Татьяны Липовой - о заслугах этой милой маленькой женщины перед Родиной во время Великой Отечественной, мы попросили ее написать о себе.

„Как видите из моих воспоминаний, никакой я не герой. И никогда не считала себя героиней. Всего–то как могла, так и помогала Родине в трудное для всех нас время. Это наш долг перед Отечеством, и только. И наград не имею, как имеют лучшие из лучших наших женщин, и которыми надо гордиться, и мы гордимся. А у меня медаль „За Победу над Германией”, Орден Отечественной войны и самый дорогой для меня – „Отличный санитар”/из письма Зинаиды Михайловны, в редакцию „Русской газеты”/. 

Вот такие наши героини – настоящие, скромные.

Вот уже 2 года длится чудовищная война. В 1943 г.

к нам в медицинское училище пришли из военкомата, объявили, что формируется эвакогоспиталь для отправки на фронт. Срочно нужны медицинские сестры.

Того, кто хочет поехать, просили прийти в военкомат оформить документы. “Посоветуйтесь дома с родителями”, - сказали нам. Желающих было много. И мы, комсомольцы-добровольцы, всем сердцем почувствовали, какое доверие нам оказывают, посылая на фронт. Мы готовы были помочь Родине, а не сидеть в училище.

В семье нашей сводки “Совинформбюро” слушали с тревогой и болью. Бабушка перед иконами зажигала лампадку и молилась за воинов. Вечерами вязала носки, сушила картофель – это все для фронта. Мама работала по 16 – 18 часов на военном заводе. На фронте у нас никого не было, я росла без отца. Поэтому не сомневалась, что мое решение идти на фронт будет встречено со вниманием и гордостью. Но все было не так. Они заплакали и стали уговаривать, что мне нет и 17 лет, что я худенькая с малым ростом, не выдержать трудностей там, на фронте. В ответ я приводила примеры героизма Зои Космодемьянской, Николая Гастелло, Виктора Талалихина и других, отдавших жизнь за Родину. Но они все плакали и плакали.

Настал день отправки. Наш состав уже был на путях и состоял из теплушек и нескольких вагонов. В вагонах - штаб и врачи. Мы, младший медицинский персонал, ездили в теплушках, оборудованных под спальные места. Нас это не смущало. Молодость! Иногда ехали без остановок по несколько часов, а иногда так же долго стояли на полустанках. Видели, как длиннющие составы быстро проходили. Это были солдаты с военной техникой. А в обратном направлении шли санитарные поезда с ранеными в тыл. В воздухе появлялись часто самолеты. Чьи они? Мы еще не могли различать по звуку. Мы новички. Нам еще многое придется узнать. А пока нас учили, чтобы не терять время, к нам приходили врачи и проверяли наши знания. Наш замполит сообщал фронтовые сводки. Сообщил и наш номер полевой почты - 2902.
На этот адрес нам писали из дома. Наша 22-я армия Второго Прибалтийского фронта под командованием маршала Еременко. Все мы чувствовали, что все ближе и ближе подходим к фронту.

Наконец, остановка, и нам приказали выгружать медицинское имущество. На машинах приехали в деревню, жителей не было видно. Вот эти домики надо было подготовить к приему раненых, что и было сделано.

Нам с Женей, моей подругой, тоже отвели дом, и мы стали с нетерпением ждать раненых. Чтобы выглядеть постарше, я соорудила прическу, как у моей бабушки – для солидности. Стали подвозить раненых и к нашему домику, они были забинтованы, им была уже оказана первичная медицинская помощь.

Сколько разочарований у меня! Я же всю дорогу мечтала, что раненых буду выносить сама с поля боя и оказывать им помощь. А что получается? Нам только и надо кормить, поить и выполнять предписания врачей - то, что мы делали в Пензе в госпитале в глубоком тылу. Это ли фронт? К нам принесли на носилках еще, это были мальчики 5 и 7 лет. Играли гильзами, где были бои только что. Одному оторвало пальчики на руке, другой обожжен и глазик задет. Вот она, война! Мы их так жалели, рассказывали сказки, из столовой приносили кусочки хлеба и сахара. На территорию посторонних не пускали, нам разъясняли – это война. Только что немцы отступили, но всякое может случиться. Нам доверили раненых воинов, их надо беречь. Вскоре раненых отправили в тыл, домики опустели.

Замполит каждое утро делал сообщения. Они были тревожные. Немецкие войска упорно не сдавали занятые рубежи, наша армия еще упорнее наступала, и линия фронта все дальше и дальше отступала.
Нам надо опять идти за наступающей армией. Вдали виднелся лес. И нас, младший персонал, к удивлению, подвезли к этому лесу. Кругом сугробы, дорожки замело снегом и елочки тоже. Видны были землянки. В них–то нас и поселили. Это немцы оставили нам жилье. В них - сколоченные койки, столик, печка и даже заготовлены дрова. Видно, немцы собирались здесь зимовать. Но были отброшены. В спешке даже убитых не успели убрать. Мы, к своему ужасу, видели их, засыпанных снегом. Успокоили нас часовые, которые нас охраняли. В землянке нас было трое. Мы натопили печку, зажгли лампу – гильзу, украсили стены портретами героев, вырезанными из фронтовых газет. И стало тепло и уютно. Не хотелось верить, что где-то совсем близко идут смертельные бои. Было 30 декабря 1943г. Надумали украсить елочку. Поставили в пустую канистру и развесили, что было под рукой. Бумажные ленты, солдатские пуговицы, флаконы. Стало еще уютнее. А утром сильный стук в дверь. Вестовой из штаба приказал идти в деревню, где был наш штаб, столовая. Срочно, на машинах мы ехали ближе к передовой. Остановились около построек, здания были здорово повреждены. Окна завешены брезентом, внутри - двухъярусные нары. Громадные гильзы, заправленные для освещения. Работал электродвижок, все это оборудование – под госпиталь.  Походные кухни уже дышали. В морозном воздухе хорошо слышны раскаты орудийных залпов. Клубы дыма в воздухе, словно при большом пожаре, яркое пламя. Шум, грохот не умолкал. Это наши войска вели сильнейший бой. Страшное зрелище, увиденное нами впервые. Передовая линия была примерно в 8-10 км. Стало уже темно, мороз крепчал. Вот уже слышны приближения машин с ранеными. Наша задача - помочь им выбраться из машин и отнести в перевязочную. Там их осматривали врачи и оказывали первую помощь. Многие из них не могли идти, их несли на носилках. Мы, сестры, как могли, помогали доставить их в перевязочную. Одного солдата нам с Женей никак не удавалось поднять. Он не мог двигаться – ранения в ноги. В помещении надо было снять с него сапоги, но никак, они примерзли, полные крови. Кто-то дал нож и мы, не умеючи, стали разрезать, а сапог не поддавался, руки наши замерзли. Раненый скрипел зубами, но терпел молча. Очередной солдат – залиты кровью лицо и шея. Стала спиртом очищать запекшую кровь и слышу шепот: “Дочка, дай глотнуть немного”. Я тоже шепотом: “Нельзя, не положено”. Он так жалобно застонал, мне не по себе стало. В мензурку отлила, разбавила водой и дала ему.

- Спасибо, дочка, век не забуду доброту твою.

В операционной гудел электрический движок, там наши хирурги в трудных условиях готовились к операции, боролись за каждого солдата, спасая им жизнь. По 10-12 часов не отходили от стола, мы восхищались ими, боготворили! Они для нас были примером мужества и терпения. Герои! До глубокой ночи весь медперсонал в работе. И вот уже ранеными заполнены верхние и нижние нары. Стали предлагать еду, чай. Почти все отказались от еды, поили кого могли чаем. Большинство были в тяжелейшем состоянии. Ночь. Стоны. А вдалеке не стихали раскаты. Бои продолжались. И вот наши войска освободили Великие Луки! Наступление продолжалось. Это мы потом все слышали от замполита. Радио тогда запрещено было в госпиталях. О положении на фронтах сообщалось в штаб части.

Мы, уставшие за эту ночь, ждали смену. Появились сестры, замена нам пришла. Отчитались - сколько тяжелых раненых, очень тяжелых и т.д., и видим, они смеются. Мы обиделись. Кто-то дал нам зеркальце, и мы увидели наши закопченые лица, нас трудно было узнать. И тоже стало смешно. Это была разрядка после напряженного труда. А в землянке нас ждала елочка.

Вот уже прошло 60 лет, но “встреча” Нового, 1944 года, до сих пор не забыта.