Печальная весть пришла из Милана: на 64 году жизни скончалась народная артистка Болгарии - Гена Димитрова. Музыкальный мир потерял в ее лице неповторимую исполнительницу с голосом, который, по мнению специалистов, рождается раз в сто лет.

Она родилась в предбалканском селе Беглеж, в 25 км от г. Плевена 06.05.1941г. Она прекрасно говорила по-русски, а роль Ярославны в опере “Князь Игорь” А.Бородина стала ее любимой.
Память возвращает меня в тот осенний день 7 ноября, когда 35 лет тому назад я впервые увидела будущую звезду мировой оперной сцены.

В таверне, в предградии г. Милана болгарская миссия отмечала очередную годовщину Октябрьской революции. По традиции всегда приглашались и болгарские специалисты. В уютной обстановке, за праздничным столом я увидела молодую женщину с правильными чертами – чернобровую, черноглазую болгарку рядом с голубоглазым мужчиной. Оба были одеты в свитера шотландской вязки… Первое, что мне пришло в голову, что это участники какого-нибудь болгарского ансамбля народных песен и танцев. “Что ты, это же Гена Димитрова, новое чудо, явление...” – пояснил мне муж.

Я уже слышала о ней, но видела впервые. Совсем недавно ей присудили главную награду на международном конкурсе молодых исполнителей в г.Софии (1970).

И вот теперь, благодаря содействию проф. Брымбарова и проф. А.Божкова, ей была отпущена государственная стипендия для усовершенствования в школе “Ла Скала”. Гена сидела спиной к окошку старинного зала с загадочной улыбкой “Моны Лизы” и молча наблюдала за происходящим. Постоянно открывалась дверь, создавая сквозняк, ноябрьский ветер распахнул окно, за которым, кружась, падали последние листья. Тонкая, длинная ветка ворвалась внутрь и, зацепившись за свитер Гены, как бы обняла ее. По-осеннему багровый лист непрошенной ветки орденом устроился на ее груди. Было что-то символическое в этом…

Так случилось, что мы, присутствующие, стали свидетелями ее восхода.

Международная карьера Гены началась во Франции с “Силы судьбы” Дж.Верди.

После, в 1972-м, гастроли в Миланской “Скале”, в Ковент-Гардене – Лондон, в Парижской национальной опере, в Берлине, Зальцбурге и, чем дальше, тем шире: “Метрополитен” в Нью-Йорке, Венская опера – директором которой был уже гастролировавший ранее в Москве в 1961г. Лорен Маазель и, конечно, вершиной ее успеха стала “Арена ди Верона”. Только уникальный голос Гены Димитровой, созданный, чтобы петь на открытых аренах, способен был заглушить бурю аплодисментов, силу которых можно сравнить исключительно с ревом океанской волны во время шторма… Говорят, что впоследствии Гена стремилась подготовить своих учеников к скрупулезному подбору для участия на арене.

Ее роли – и Элизабет Валца в “Дон Карлосе” Дж. Верди, и Салтуцца в «Сельской чести» П. Маскани, Флория в “Тоске”, “Турандот” Дж. Пучини и многие, многие другие.

Как-то в г. Павия мне удалось присутствовать на опере “Девушка с дикого Запада ” Пучини. В антракте какой-то человек обходил ряды зала и со слезами на глазах взволнованно кричал: “Это Гена, Гена Димитрова! Lei e Bulgara!” Кто знает, может быть, восторженный поклонник был ее соотечественником. А может быть, просто чувствительный любитель оперы. После представления, на ужине в ресторане, устроенном ее мужем, я рассказала об этой сценке. Гена поразила меня. Без всяких эмоций, спокойно выслушала, и только загадочная улыбка “Моны Лизы” выдавала, что ей небезразлично отношение публики.
Она жила и работала для сцены и ...для мужа. Жоро был, как нам казалось, единственной любовью в ее жизни. Он был ее мужем, другом, организатором, поклонником. Покончив со своей профессией, он всего себя и свою короткую жизнь посвятил великой жене.

Во время гастролей в Бирмингеме приходит трагическая весть о смерти мужа. Гена прерывает контракты и возвращается в Софию. Георгий нелепо погиб в автокатастрофе.

Только сила воли поддержала ее и не позволила сойти со сцены, но духу хватило всего на 10 лет. Как-то во время ее очередного концерта в зале №1 НДК, а точнее, презентации учеников, где похудевшая, но с той же спокойной улыбкой и радостью, объявляла она имена. Я с нетерпением дождавшись конца, зашла к ней в гримерную. На туалетном столике стояла целая серия фотографий Жоро. Она как будто меня ждала. Мы не виделись с ней лет 5, хотя, находясь за границей, нам удавалось встречаться семьями чаще. Гена, узнав меня, обняла и выдавила из себя: “Сегодня – годовщина смерти Жоро. Знаешь, как мне трудно и тоскливо без него. Не могу смириться с мыслью, что его нет...” Молниеносно вспоминаю наши короткие встречи в Париже – где Гена удостоила меня вниманием, побывав на моей выставке. Она оставила немало добрых впечатлений о моих картинах. Я дорожу этим жестом. Ее мысли, чувства и подпись оставили память о ней, как след наших коротких общений. Теперь это стало для меня реликвией. На этих встречах Гена с юмором рассказывала о себе, о своей бабушке и о том, как поступила в консерваторию. Улыбка становилась шире, когда Гена доходила до того места, где комиссия, обращаясь к ней, спрашивала: “Так какую же арию Вы нам исполните? Ноты носите с собой?” “Я в жизни не видела нот, да и слово “ария”… Не особенно ясно представляла себе, что это такое… ” – откровенничала Гена. “Комиссия захохотала, поглядывая добродушно на меня” – продолжала она.

“Ты расскажи, во что ты была обута...” – вступил в разговор Жоро.

И Гена, не стесняясь, рассказала.

Гена не шла по проторенной дорожке, были у нее и свои профессиональные трудности.

Я не претендую на достоверность моих выводов из ее рассказов, но в самом начале музыкальной карьеры чувствовалось ее неудовлетворенность, когда наряду с главными ролями ей приходилось примиряться с исполнением и маленьких партий на больших сценах. А что делать? В большом оперном мире места все заняты. Искусство так же, как и сама природа, не терпит пустого пространства. Откажись – и ты выпадаешь из этого круга, место занимает другой, а о тебе просто забывают. Вероятно, для себя Гена воспринимала это, как азбуку повторения и ее трамплином к большим ролям.
Гена до конца своей жизни сохранила естественность поведения, близкой к среде, в которой выросла. Фальшь была ей чужда. Наверно, это свойственно людям, надаренным безграничным талантом. Она долго рассматривала мою миниатюру с изображением двух старушек за вязанием… “Напоминают мою бабушку”, - говорила она с грустью в голосе. Позже я с радостью подарила ставшую ею любимой картину “Замок на Луаре во Франции”. И каждый раз при встрече Гена напоминала мне, что картина висит (в дорогой новой рамке) в ее квартире в Вене. Гена не грезила замками и пожелала быть похороненной в своей стране. Где дух ее “будет витать над озерами и радоваться летающим птицам при заходе солнца и над замерзшей рекой болгарского села, и слушать, и подпевать молодому голосу болгарки, сросшейся с цветами родного края, и над одинокой белой березкой, и вспоминать, как перед приемной комиссией в консерватории вместо арии, на всю мощь, прозвучала в ее исполнении народная болгарская песня....”

Спи спокойно, Гена! Ты исполнила свою миссию. Народ будет вечно вспоминать твое имя. И еще один Ангел-Хранитель будет оберегать балканскую землю, на которой родилась Ты! Ты превратилась из звезды на сцене в неугасающую звезду на небе.