„Появился «Золотой витязь» в 92-м году, во время самого большого упадка нашего кинематографа. Помню,  анализируя афишу, я составил список из названий  кинопремьер и увидел, что он целиком состоит из ругательств.  И вот именно тогда я попробовал организовать свой международный кинофорум. И постарался, чтобы он – в противовес другим - стал патриотичным, гармоничным, духовным  и внес некий позитив в нашу жизнь.  А его имя пришло мне в голову как-то ночью.  Я хотел, чтобы оно звучало красиво, по-русски мощно и сильно - так и появилось название  „Русский витязь”.

Сегодня Николай Петрович Бурляев  занят мучительными поисками истины и уверен, что время его еще придет. Он руководит кинофестиваем «Золотой витязь», считая его делом своей жизни.  Мы встретились в офисе, буквально сразу после завершения очередного кинофорума. 

- Николай Петрович, закончился очередной «Золотой витязь». Каковы итоги этого года?

- В этом году «Золотой витязь» проходил в Челябинске. Как отметили журналисты и мои коллеги, этот форум стал одним из лучших за все время его проведения.  В прессе его даже окрестили «аристократическим».  Гостями кинофорума стали Кшиштоф Занусси, Ежи Штур, Александр Сокуров. На конференциях, мастер-классах мы говорили о режиссуре, кинематографе, о духовной  жизни планеты.  И  после этих встреч я еще раз укрепился во мнении, что мы - единомышленники.

- Какая тема была приоритетной в этот раз?

- В год 60-летия Победы, естественно, главной была военная тема. Мы  сделали ретроспективу фильмов о войне –  показали картины Анджея Вайды, Кшиштофа Занусси, Андрея Тарковского,  Петра Тодоровского, сербских режиссеров. В конкурсе  участвовало около пятнадцати фильмов о войне. А на открытии «Золотого витязя» мы отметили специальными призами двух участников Великой Отечественной войны. Один из них – киномеханик, почти такой же, как в «Военно-полевом романе» П. Тодоровского.  Настоящего  киномеханика, который  прошел всю войну до Берлина,  нам помогла найти администрация Челябинской области  в одном из дальних поселков.  Когда его пригласили на сцену, он не знал что происходит.  А мы подарили ему машину – «восьмерку», чтобы ему было легко добираться до своего поселка. Ощутимой денежной премией мы отметили актера-фронтовика  Алексея Захаровича Ванина – героя фильмов Василия Шукшина и Сергея Бондарчука.

- Как возник «Золотой витязь»? Кто придумал название?  Для чего Вы его делаете?

- Появился «Золотой витязь» в 92-м году, во время самого большого упадка нашего кинематографа. Помню,  анализируя афишу, я составил список из названий  кинопремьер и увидел, что он целиком состоит из ругательств.  И вот именно тогда я попробовал организовать свой международный кинофорум. И постарался, чтобы он – в противовес другим - стал патриотичным, гармоничным, духовным  и внес некий позитив в нашу жизнь.  А его имя пришло мне в голову как-то ночью.  Я хотел, чтобы оно звучало красиво, по-русски мощно и сильно - так и появилось название  «Русский витязь». А девиз кинофорума звучит так: «За нравственные идеалы, за возвышение души человека». Интересно, что уже через несколько лет  после открытия форума я увидел одно из последних интервью Андрея Тарковского, в котором он говорил, что «задача искусства – это возвышение души человека». При жизни мы с ним об этом не говорили, но  я очень рад, что мои мысли  по этому поводу совпали с его.

- А как Вы попали к Тарковскому? Помните Вашу первую встречу?

- Я ему был передан, как талисман, от Андрея Кончаловского, у которого я играл главную роль в дипломном фильме «Мальчик и голубь» - в те годы два Андрея дружили. И  как я узнал уже после смерти Андрея Тарковского,  он согласился на фильм «Иваново детство» только потому, что у него уже был главный герой.  Кстати, эти два фильма «Мальчик и голубь» и «Иваново детство»  в Венеции в  62-м году взяли двух главных «львов». Газеты писали тогда обо мне как об имениннике кинофестиваля.  И оба Андрея шутили, что они мне привезли целый «зверинец». 

- Это правда, что Ваш первый крест Вам подарил Тарковский?

- Да, это так.  Было обычное утро на «Мосфильме», я одевался,  и тут принесли реквизитные крестики. Тарковский из пяти-шести выбрал один, который  и надел мне на шею. Он собственными руками «грязнил» тесемочку от  крестика, обрабатывал ее, фактурил. Потом, правда, я потерял этот крестик, сейчас у меня другой.

- Сейчас, переосмыслив что-то в своей жизни,  как Вы оцениваете свои работы в фильмах Тарковского? Сегодня Вы сыграли бы что-то по-другому?
-  Когда я закончил «Иваново детство» и «Андрея Рублева», то был недоволен собой. Понимал, что играю на двадцать пять процентов из того, что  мог бы сыграть.  Но прошли годы  и сейчас, когда я вижу «Иваново детство», то удивляюсь, как этот мальчик мог так играть.  А  своей игрой в «Андрее Рублеве»  я и сейчас недоволен. Но благодаря авторству Тарковского новелла «Колокол» из этого фильма стала одной из самых  ярких страниц в истории мирового кинематографа. Эмир Кустурица мне рассказывал, как он для того, чтобы научиться режиссуре, тысячу раз прогонял на монтажном столе кадры «Рублева».

- В 15 лет кинокритика признала Вас гениальным - нешуточная слава и вовсе не шуточное испытание. Как Вы это пережили?

- Да, действительно, критики в Доме кино гладили меня по головке и говорили: «Ты - гений! Ты играешь, как большой артист!» Пусть это останется на совести этих критиков. К счастью, я довольно рано понял, что это неправда, что я такой же, как все, а не какой-то особенный.  Я страдаю так же, умру так же, как все. Надо просто жить,  надо идти к истине, а путь к истине - бесконечен.

- На прошлом «Золотом витязе» Гран-при взял фильм Мела Гибсона «Страсти Христовы». Вам нравится эта работа?

- Истину играть невозможно. Но это первый фильм по Евангелию и первый фильм о Христе, который я принял. До этого я не принимал ничего, что было создано на эту тему. Потому что все это было, как правило, похоже на какое-то постановочное ряженое действо.  И каждый актер, который играл образ Христа, был неубедителен.  А фильм Мэла Гибсона – это поступок христианина. Два актера, которые к нам прилетали на форум, Христо Шопов и Христо Живков, исполнившие роли Понтия Пилата и апостола Иоанна соответственно, рассказывали, что Мэл Гибсон перед тем, как идти на съемочную площадку, шел в храм и целый час молился на коленях.  Конечно, к этому фильму у меня есть претензии -  что-то я сделал бы иначе, актеров бы выбрал других, сделал иные акценты. Но в целом это убедительное, документальное прочтение Евангелия, местами даже жестоко документальное. 

- Такой фильм нужен зрителю?
-  Истинно верующим и духовенству, которые проводят с Христом всю жизнь, может быть, и не нужен. Но людям обычным, делающим первые шаги на пути к Храму, такой фильм очень нужен. И недаром духовенство приняло этот фильм. В тот год членом жюри «Золотого витязя» был  архиепископ Берлинский и Германский Феофан, который поддержал нас и поставил свою подпись под решением жюри.

-  А Вы хотели бы снять фильм по евангельскому сюжету?

-  Когда-то я об этом мечтал, сейчас я уже не возьмусь.  И после Мэла Гибсона эту тему, я думаю, не стоит трогать.

- Вы руководствуетесь советами своего духовника при принятии решений - о Вашем кинофоруме, участии в кино и телепроектах?

- Мой духовник недавно ушел из жизни, пока я не выбрал себе другого.  А что касается «Золотого витязя», то он находится под покровительством Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Алексия II, поэтому, естественно,  каждый раз я  испрашиваю благословления на его проведение. Решения об участии в той или иной телевизионной программе я принимаю самостоятельно.

- Вы можете назвать себя воцерковленным человеком?

- Меня умиляет, когда кто-то утверждает, что он православный человек.  Я лично хочу быть православным. Но это большой и очень долгий путь. Очень большая духовная работа,  но я вышел на эту дорогу и иду по ней. Один шаг вперед, два назад. «Верую, Господи, помоги моему неверию». 

- Одна из Ваших последних ролей – роль Иешуа в фильме «Мастер и Маргарита» Ю. Карры. Правда, что для участия в этом фильме Вы специально брали благословение?

-  Да, я испрашивал благословления в Иерусалиме у Гроба Господня.

-  Сейчас Вы бы стали играть эту роль? 

- Нет.
- Почему?

-  Сейчас во мне меньше гордыни. Тогда ее было много, и я считал, что могу дать бой  Воланду на его территории.  Вначале я сам предложил Карре попробовать меня на эту роль, а когда он меня утвердил – отказался. И очень долго и мучительно раздумывал,  прежде чем согласиться. 

- В том,  что фильм так и не дошел до зрителя,  Вы видите провидение или это простая случайность?

-  Конечно, провидение.

-  Вы смотрите телевизор?

- Только новости. Иногда краем глаза смотрю сериалы. Просто для того, чтобы увидеть степень падения моих коллег.

- А за новинками кинематографа следите? Смотрели, например, «Ночной дозор»?

-  О фильме «Ночной дозор», вернее, «Ночной позор»,  могу сказать словами  русского философа Ивана Ильина – «эффектная пустота». Режиссеры  и продюсеры картины доказали, что им под силу упражнения в спецэффектах,  но по своей драматургии это - очень слабая вещь. 

- Сейчас много говорят о возрождении российского кинематографа. А Вы что думаете по этому поводу?

- Вы знаете, я приверженец киноискусства, а не кинобизнеса.  Я категорически против «рынка» в искусстве и кино. А сегодня кинематограф просто выталкивают в частные руки.  Но не все можно отдавать в частные руки. Например, атомную бомбу – нельзя, потому что это оружие. Экран – это тоже оружие, только духовно-стратегическое.  Мы уже и так воспитали на наших фильмах  поколение преступников. Зеки в зонах говорят, что они учились с экрана как нужно  грабить, колоться, насиловать, брать банки и т. д.  Ответственность за это лежит на всех нас. Цель подлинного кинематографиста - не мгновенная прибыль в кассе, а создание духовного продукта, на котором вырастет следующее поколение.  Вот тогда мы получим наши главные дивиденды.  Фильмы Тарковского никогда не были кассовыми, но сегодня,  спустя 40 лет,  в Лос-Анджелесе за билетами на «Андрея Рублева» стоят километровые очереди.

- Неужели, на Ваш взгляд,  за последнее время на экраны не вышло ничего достойного?

- «Русский ковчег» и «Солнце» Александра Сокурова. 

- Как вы относитесь к созданию православного канала, который, по слухам, сейчас делает Иван Демидов?
 
- Такой канал очень нужен.  Потому что православие – последний стержень, скрепляющий нашу державу.  Все беды начались тогда, когда государство отделилось от церкви.  Все достижения и успехи России были именно тогда, когда царь был православный, народ был православный, армия была  православной. То есть, все говорили на одном языке, жили в одном духовном поле, был один вектор направленности, один стержень.

- Последний русский царь Николай II был глубоко верующим человеком, но это не помогло - именно при нем случилась революция…

- Это все  произошло потому, что наши либералы-западники раскачивали «державный корабль».  Ни в одной стране мира интеллигенция не работала так против своего собственного народа, как в России. Кстати, эта болезнь до сих пор не излечена.
- Вернемся к православному каналу. Его должны делать воцерковленные люди или профессиональные журналисты?

-  Его должны делать профессиональные воцерковляющиеся журналисты, которые только встали на этот путь.  Они должны пройти этот путь вместе со зрителем, укрепляясь сами и укрепляя других.

-  Можно ли быть православным и оставаться актером?

-  Все великие артисты были православными. Станиславский держал в доме икону во времена атеизма, и ему это прощалось. 

-  Вам довелось играть на одной сцене с Любовью Орловой и  Фаиной Раневской...

- Я выходил на одну сцену с Любовью Орловой в спектакле «Нора» около десяти раз,  с Верой Марецкой - двадцать раз,  с Ростиславом Пляттом -пятьдесят раз,  с Николаем Мордвиновым - около ста пятидесяти раз. Это были не только мои партнеры, но и друзья.  Они все очень любили меня, особенно Фаина Раневская. Я был их «сын полка», потому что  попал в театр Завадского в  пятнадцать лет.

- Кто-нибудь из них преподал Вам запомнившийся урок?

- Николай Дмитриевич Мордвинов практически спас мою дальнейшую актерскую деятельность. Это было где-то на 130-м нашем спектакле, в котором я чувствовал себя «как рыба в воде». В жизни я иногда заикаюсь, но на сцене -  никогда. И зрители об этом даже не догадываются. И вдруг в середине пьесы я запнулся и начал заикаться так, как не заикался даже в жизни.  Еле-еле я продержался до конца спектакля – а всего четыре акта. Доигрывал, уже буквально теряя сознание.  Когда занавес закрылся,  я пошел почему-то не к себе, а в гримерную Мордвинова, которая находилась напротив. Мое отчаянное положение усугублялось еще и тем, что утром должна была идти эта же вещь. И я говорю Николаю Дмитриевичу, что больше играть не буду, уйду из театра.  Он сидит ко мне спиной, снимает грим, молчит. А потом поворачивается и говорит: «Коль, а ты думаешь быть актером?». Я отвечаю: «Да какой из меня актер-заика?». А он мне: «Да, нет, ты актер. Знаешь, в цирке есть такой закон: если артист падает с трапеций, то он  тут же должен подняться  и повторить номер. Иначе - прощай, арена!  Поэтому завтра ты должен играть». Ночь я провел без сна, сто раз прогнал текст, который я знал как «Отче наш». А утром  сыграл спектакль и остался актером. А иначе ничего бы дальше не было.

- А почему Вы все-таки ушли из театра?
- Я и не хотел быть артистом театра.  Тогда я жил театром, но понимал, что там  я только на какое-то время.  Еще снимаясь в своем первом фильме у Кончаловского,  я задумал стать режиссером.  Сцена была мне мала для выражения того, с чем я пришел в этот мир.  Мне был нужен охват многомиллионный, а это может дать только экран.

- Как Вы думаете, почему Ваш фильм «Лермонотов» был воспринят в штыки?

-  Когда в апреле 1986 года я заканчивал фильм,  мне позвонили из Дома кино с просьбой показать его 10 мая. Мне тогда польстило,  что я еще монтирую картину, а ее уже ждут.  Я не понимал подоплеку  такого «ожидания», а коллеги мои готовили расправу надо мной и Бондарчуком. 

- За что?

- Я у них отбил тему, а Бондарчук позволил мне сделать картину у себя.  Ведь я не один хотел делать фильм о Лермонтове. Кроме моей, было еще пять заявок других режиссеров, среди которых были Евгений Ташков, Алексей Салтыков и Сергей Соловьев.  Когда я заканчивал фильм, к власти в Союзе кинематографистов пришли как раз Соловьев и его команда. С их подачи за десять месяцев до выхода картины на экран  двадцать два критика в центральной прессе  прошлись по ней катком. Не было опубликовано ни одной положительной рецензии - даже таких авторов, как Астафьев, Распутин, профессуры МГУ, ведущих лермонтоведов. Кинокритик Андрей Плахов выступил в Кремле с речью против «Лермонтова», после чего, кстати,  и прославился.  А потом мне устроили суд в Союзе кинематографистов СССР.  Не во времена культа личности, а на заре перестройки коллеги-демократы отметились таким позором. И мои старые приятели, которые даже не видели фильма, требовали, чтобы я покаялся,  чтобы картина легла на полку.  После подобных экзекуций выносят на носилках, но я как зашел туда спокойный, так и вышел оттуда на крепких ногах.  Силу мне придавало то, что я успел до «судилища» показать фильм на родине Лермонтова при переполненных залах, когда публика плакала, а овации длились по 10-15 минут.  За  прошедшие двадцать лет «Лермонтова» показали один раз по пятому питерскому каналу, а второй раз по каналу  «Культура».  Но я верю, что этому фильму предстоит долгая жизнь. Если бы в моей жизни не было ни Тарковского, ни Тодоровского, а был только «Лермонтов», моя жизнь в кино была бы оправдана.
 
-  Несколько лет назад Вы написали сценарий фильма о Пушкине, но он не был снят. Сейчас этот проект как-то продвигается?

- Когда я заканчивал «Лермонтова», то решил примерить на себя образ Пушкина.  Гример работала надо мной час с лишним, и результат превзошел все ожидания. Но когда я принес заявку в Госкино, тогдашний руководитель Армен Медведев мне прямо сказал, что члены редколлегии, (а в ней состояли все те же Соловьев и Плахов),  мне снимать не дадут. С тех пор это и тянется. Просьбу эту я перед Минкультом все время обновляю, но постоянно получаю отказ.

- А кому бы из других актеров Вы предложили роль Пушкина?

- Сергею Безрукову. Я видел то, что он делает в фильме Натальи Бондарчук «Одна любовь души моей» - и это очень убедительно.

- А кто еще из молодых актеров и режиссеров  Вам интересен?

-  Мне нравится Владислав  Галкин в картине «В августе 44-го».  Но потом он стал тиражироваться из фильма в фильм. Я его предупреждал, чтобы он берег свое имя и не разменивался. Помню, что и меня Тарковский предупреждал, когда после его картин я стал играть по 4-5 ролей в год: «Коля, что ты делаешь?  Не разменивайся! Береги душу.»  Надеюсь, что нас удивит новая работа Федора Бондарчука «Девятая рота».  Поскольку мой сын Иван пишет музыку для этого фильма, я побывал на съемочной площадке, и Федор показал мне рабочий материал. После чего я сказал ему то, что когда-то сказал мне его отец Сергей Бондарчук: «А ты - режиссер!».

-  У Петра Тодоровского Вы снялись в «Военно-полевом романе». В фильм «Какая чудная игра» он позвал Вас по старой памяти?

- У нас с ним любовь.

-  Говорят, что Вы снялись у Натальи Бондарчук,  своей первой супруги, в фильме «Любовь и правда Федора Тютчева»?

- После «Мастера и Маргариты» я не появлялся на экране десять лет. Отказывался.  Но  роль  Тютчева мне показалась интересной, поэтому я взялся за нее.

-  А почему Вы сейчас так мало снимаетесь?

-  Сейчас не время Бурляева-артиста, но время Бурляева-воина, казака запорожского. 

-  То есть, сейчас для Вас управление кинофорумом более важно, чем творчество – «поэтом можешь ты не быть, но гражданином быть обязан»?

- Конечно. Но я уверен, что время мое еще придет.

-  А  Ваш род действительно происходит от запорожских казаков? 

-  Один из моих предков полковник Бурляй был сподвижником Богдана Хмельницкого.  В составе Великого посольства  о присоединении Украины к России полковник Бурляй оказался в России, где, очевидно, и осел. Потом мои предки жили в Борисоглебске, там до сих пор  есть целые деревни под названием Бурляевки. Ежи Хоффман говорил мне, что в романе Сенкевича «Огнем и мечом»  есть полковник Бурляй, отважный герой, который рубит поляков. Я ему говорю: «Ты бы взял на эту роль меня!».  А он: «Да, нет. Твой предок был помощнее». 

-  Ваши родители имели какое-то отношение к кино? Кто они были?

-  Отец и мать – экономисты, инженеры. Бабушка и дедушка по отцовской линии были актерами, достаточно известными.  У меня даже хранятся театральные программки спектаклей, в которых они играли главные роли под псевдонимом Филипповские. 

-  Ваша жена Инга Шатова  помогает Вам в работе или занимается исключительно домашним хозяйством?

- Помогает, потому что я работаю не только в офисе, но и дома.  И там тоже факсы и  компьютеры - полмира звонит.  А  вообще моя жена - талантливая актриса, в чем я еще раз убедился, когда она вместе со мной играла в фильме о Тютчеве. 

- Если я не ошибаюсь, у Вас пятеро детей?  Сын Иван и дочь Маша от первого брака и трое детей от второго?

- У меня пятеро детей - не важно от кого. Все они - мои дети, все относятся другу к другу с уважением и любовью.  Самая маленькая – Даша, ей восемь лет.  Самый старший сын - Иван,  композитор.  Маша, правда, против моей воли, поступила на эстрадное отделение в ГИТИС. Пусть пробует себя.

- Своих детей Вы воспитываете в православных традициях? Они учатся в обычной школе или православной гимназии?

- Илия и Даша учатся в православной гимназии при Андреевском монастыре. Средний сын Георгий учится в обычной школе.

- Вы живете в Москве или за городом?

- В Москве.

-  А как Вы отдыхаете?  Ездите в Египет, Турцию – как все?

- Лет двадцать пять я практически не был в отпуске. А в последние годы  езжу отдыхать к друзьям в Сербию или Болгарию.

-  Есть любимый город за границей?
-  Мне очень нравится София.  Болгария была моей первой «заграницей» и какое-то время я даже считал, что могу там жить.

-  А в России есть любимые места?

-  Я люблю Сергиев Посад. Там у нас дом, туда я езжу при первой же возможности.  И, конечно, люблю те города, в которых проходил «Золотой витязь» - Смоленск, Калуга, Тамбов, Рязань, Иркутск, Челябинск.

-  Есть любимый анекдот?

- В детстве я был королем анекдотов, знал их сотни. Расскажу один православный анекдот, очень милый. «В окне первого этажа жил попугай, страшный сквернослов. Когда мимо шел участковый, то попугай кричал ему: «Мент проклятый! Вор! Взяточник! Растлитель! Негодяй! Негодяй!» Надоело это участковому, он говорит попугаю: «Завтра открою сейф, возьму пистолет и прибью тебя».  Это услышал хозяин попугая, жалко стало. Пошел в храм к батюшке и говорит: «Батюшка, у тебя есть молчаливый попугай. Дай мне его на сутки, а то прибьют моего дурачка». Батюшка дал, попугая заменили.  Приходит участковый, в клетке молчание.  Участковый несколько раз прошелся туда-сюда – молчание. Участковый подходит к окошку и говорит: «Ты что, не узнал? Это я, мент проклятый,  негодяй, вор, взяточник, растлитель». Попка отвечает: «Покаялся? Ну, и иди себе с Богом!».