Об Иване Шмелеве писать тяжело. Не только из-за осознания своей немощи перед величием таланта этого русского писателя. Понять его поздние произведения можно лишь при наличии духовного зрения. Иначе будет легко согласиться с мнением

Г. Кузнецовой, писательницы русского зарубежья (и не только ее одной), что Шмелев разводит о России патоку и “его потонувшая в пирогах и блинах Россия – ужасна” (будто в “Лете Господнем” - сплошные пироги да блины, будто не было в творчестве писателя пронзительнейшего произведения “Солнце мертвых”!).  Но духовный смысл пребывает в бытии независимо от видения человека. Просто один ощущает его, а другой нет. О том и речь.

Шмелев вовсе не избегал мрачных и жестоких сторон действительности. Он отдавал предпочтение радостному и светлому. А по отношению к человеку придерживался убеждения, некогда высказанного Чеховым: “Лучше сказать человеку “мой ангел” , чем пустить ему “дурака”, хотя человек более похож на дурака, чем на ангела”. Особенность зрения Шмелева кратко и точно изложена в одном из его ранних рассказов:” В гримасах жизни находить укрытую красоту”.

В повседневной жизни нам свойственнее замечать зло. И русская литература полна примеров талантливого изображения зла. Писать о торжествующем Добре, да еще с истинной художественной силой, по всей видимости, гораздо труднее. В чем и уникальность Ивана Шмелева – ему это удавалось как никому другому. Удавалось открывать величие в простом и обыденном, освещая все огнем своей веры, за внешним видеть внутреннее, глубинно-сущностное, и всюду находить красоту - ту самую, которая спасет мир: красоту Божией правды. Творчество Шмелева – непревзойденный в литературе XX века опыт духовного служения Богу средствами расцерковленного искусства. Сам писатель называл “ извечной заветной целью Великого Искусства Слова” –“ воплощение Бога в жизни” и “ воплощение жизни в Боге “. Пришло это не сразу. Его жизненный и творческий путь – долгий и тернистый путь восхождения. И неслучайно последний его роман называется “Пути небесные”.

Божий Промысл ведет каждого человека, независимо от того, осознаем мы это или нет. Ведет к высшей цели – к спасению. При этом даже попущение соблазну и греху становится необходимым: как побуждение к тем внутренним усилиям, без которых невозможно достижение “путей небесных”. Человеку даются “знаки”, раскрывающие ему духовный смысл происходящего, но не всегда человек узнает их. Об этом – последний роман Ивана Шмелева. И весь его творческий путь, вся его жизнь – рассказ о действии Промысла Божия. Ничего случайного в нем нет. Ну, кто мог сказать, что юный студент, “почти безбожник”, станет великим художником, сумевшим как никто до него раскрыть православную душу русского народа? Прозорливый старец. “Кладет мне на голову руку, раздумчиво так говорит:”превознесешься талантом своим”. А “случайная” поездка на Валаам? Лишь спустя сорок лет писатель осознал с благодарностью к Господу: то было незримое наставление и укрепление духа в пору соблазнов, отпадения от веры и шатости душевной. Наставление, которое сказалось намного позднее, высветило истину в должный срок, когда душа была к этому готова - Промысл не принуждает. О Валааме Шмелев вспомнил в 1935 году и написал очерк, где по-новому посмотрел на то свое давнее паломничество. А тогда, в конце XIX века “просвещенный “студент был полон тем, чем его отравили, и осмысливал открывшуюся ему жизнь через привычные ему категории, даже поучал “темных” монахов. 

Раннее творчество Шмелева все исследователи марксистского толка вполне могут причислить к “передовому “и “революционному”. Время слишком захватывало и подчиняло своим соблазнам. Тогда писатель тяготел к социальному пониманию действительности. Но вопрос о существовании зла может быть осмыслен только на религиозном уровне.Соблазны еще предстояло преодолевать. Залогом того, что такое возможно, было повышенное внимание Шмелева к вопросам совести. Его все более увлекало не сиюминутное, но скрытое за ним вечное. Во временной реальности он видел зло, в вечности прозревал добро, начиная отдавать предпочтение религиозной истине и все увереннее приобретая в своем творчестве то, что впоследствии выделило его в русской литературе.

Остатки социально-критического соблазна сказались во время событий февраля 1917 года, когда Шмелев с некоторым сочувствием встретил революцию. Вскоре он проехал через всю Россию с “поездом свободы” вместе с возвращавшимися из Сибири ссыльными и каторжными революционерами. Тогда писатель вблизи увидел тех, о ком сочувственно писал. И ужаснулся. “...Эта гнусь-мразь, прикрывавшаяся высокими лозунгами ” человекобратства”, разжигала, мутила и ослепляла массы, натравливала –науськивала, клеветала, травила; разлагала и растлевала; продавала и предавала лучших, срывала с них знаки их сыновнего и отчего долга, плевала им в незапятнанную душу, посеяла сомнение и отчаяние, подкапывалась и взрывала, чтобы приготовить майдан-базар, на котором впоследствии можно было очень и очень недурно поработать”. “Носители новой, “интернациональной “, веры облегчали себе борьбу отказом от той морали, которой жило все человечество, которая полагала предел в выборе средств борьбы: все заповеди они заменили одной- все можно”. Прозрения Шмелева, не утратившие своего значения, можно цитировать долго.

А потом был Крым, бедствия гражданской войны и бессильное созерцание преступлений красного террора, в котором ему выпало потерять единственного сына – офицер добровольческой армии Сергей Шмелев, отказавшийся уехать с врангелевцами на чужбину, был расстрелян в 1920 году. Его отец был близок к отчаянию, к тому, чтобы поддаться искушению и впасть в безверие. Но он выстоял. Об этом – эпопея “Солнце мертвых”, жестокое свидетельство о крымской трагедии и об отраженной в ней трагедии России. Для Шмелева все более проясняется истина: история движется Божией помощью, и она изменяет людям, когда они изменяют Помощнику. Тогда побеждает тьма..

При чтении эпопеи создается впечатление, что Шмелев утратил свой дар прозревать добро за гримасами жизни. Но вот, ближе к концу книги, в главе “Жива душа!” происходит прорыв Горнего мира в мир дольний, полный ужасов, страхов, страданий и голода , разгула темных сил и мертвенности духовной, когда, кажется, все человеческое ушло в небытие. Прорыв, осуществленный через” живую душу” – татарина. Незначительное вроде бы событие - корзинка со снедью и табаком, переданная в подарок, переворачивает душу. “ Не табак, не мука, не грушки… – Небо! Небо пришло из тьмы!” “Теперь ничего не страшно. Теперь их нет. Знаю я: с нами Бог! Хоть на один миг с нами. Из темного угла смотрит, из маленьких глаз татарина. Татарин привел Его! Он велит дождю сеять, огню– гореть. Вниди и в меня, Господи! Вниди в нас, Господи, в великое горе наше, и освети! Ты все можешь! Не уходи от нас, Господи, останься. В дожде и в ночи пришел ты с татарином, по грязи… Пребудь с нами до солнца!”

Это был поворотный момент в жизни Шмелева и во всем его творчестве. Теперь, пройдя “посреде сени смертныя” ( Пс.22,4), он будет двигаться только ввысь –к небу. Печаль мирскую он сумел пресуществить в печаль о мире, приближающую человека к Богу. Это его спасло.

В 1922 году, по приглашению Бунина, Шмелев уехал в Берлин, затем в Париж. В эмиграции он продолжил осмысление происшедшего и происходящего, теперь уже понимая, что ответы на вопросы времени нужно искать в вечном. Проблему противостояния веры и разума он решает на духовном уровне, признавая веру как Разум высшего свойства, вознесенный над разумом мирским, над узким рассудком, бессильным и ограниченным. Это отражено в рассказе “Свет Разума”, один из героев которого, простодушный дьякон, вступивший в противоборство с интеллигентом- изобретателем “новой веры”, говорит: “… что на уме построено – рассыплется! Согрей душу! Мужику на глаза икону надо, свечку надо, теплую душу надо...” и “ Отыми у народа храм – кабак остался!” ( о чем не догадались борцы с пьянством советского периода). Теперь вину за все происшедшее Шмелев возлагает на русскую интеллигенцию – на тех кто вознесшись в гордыне разума своего, отрекся от Православия и тем соблазнил, сбил с пути народ. “Народу показывали в далях туманный призрак. Ему давали тусклые “ гуманистические идеалы” – мало ему понятные. Народу-мистику, жадному до глубин духовных, указывали пустую отмель. Он живого Бога хотел – ему указали мертвого. Он ожидал Неба – ему предложили землю, глушили совесть”.  И все отчетливее просматривается в творчестве писателя идея православного служения русского народа, вселенско-религиозной предназначенности России.

На соискание Нобелевской премии Шмелев выдвигался вместе с Буниным. И с радостью принял весть о ее присуждении Бунину. Ему же выпало очередное страшное испытание – известие о смерти матери и смертельная болезнь.Писатель приготовился к неизбежному и горячо молился преподобному Серафиму Саровскому. Во сне он увидел свои рентгеновские снимки, на которых вдруг ясно проступила надпись:”Св. Серафим”. “ И вот, неопределимое чувство как бы спокойной уверенности поселилось во мне: Он со мной, я под Его покровом, в Его опеке, и мне ничего не страшно. Такое чувство, как будто я знаю, что обо мне печется Могущественный, для Которого нет знаемых и незнаемых законов жизни: все может теперь быть! Все… – до чудесного.”

И чудо совершилось. Те самые, старые рентгеновские снимки, ясно показывающие опасную болезнь, вдруг изменились. Симптомы болезни и боли исчезли.

В том же 1934 году укрепившийся в вере Шмелев возобновил работу над “Летом Господним” – одним из величайших творений русской литературы. Сам автор писал об этой книге так: “В ней я показываю лицо Святой Руси, которую я ношу в своем сердце...Россию, которая заглянула в мою детскую душу”. Да не смутит читателя изобилие “пирогов и блинов”. Земного – бытового и обыденного- у Шмелева много, но думать, будто все сводится к этому, можно лишь по причине обделенности. Через густой, осязаемый быт проглядывает вечность. Автору удалось в этой книге воскресить воцерковленную соборную Россию и тем самым передать ее своим читателям. И неслучайно повествование ведется от лица главного героя – ребенка с незамутненным мировосприятием, с искренней и наивной детской верой. Маленького Ваню направляет старый плотник – наивно-мудрый Горкин. Эта наивность старого и малого как бы охраняет от фальши – “ Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят”( Мф.5:8).

Вот оказывается откуда – из детства это знание, что везде Христос:”Мне теперь ничего не страшно: прохожу темными сенями – и ничего, потому что везде Христос”. И все – едино. “ Все и все были со мною связаны, и я был со всеми связан, от нищего старичка на кухне, зашедшего на “убогий блин”, до незнакомой тройки, умчавшейся в темноту со звоном. И Бог на небе, за звездами, с лаской глядел на всех ...” – вот оно, детское понимание соборности. И время течет по неземным законам: Великий Пост – Пасха – Троица- Яблочный Спас- Рождество. И лето Господне – не один год, а время спасения.

В 1936 году Шмелев получил новый страшный удар: умерла та, которая всегда была для него верной опорой. Можно только предположить, что крепила его работа над “Летом Господним”.  А 24 июня 1950 года, после посещения монастыря Покрова Пресвятой Богородицы, находящегося недалеко от Парижа, писатель и сам отошел ко Господу. Оставив нам ясное понимание мира: ничего не страшно, потому что везде - Христос.